С одного раза.
Я не думал, что так бывает. Правда. Каким же я был идиотом.
Я всё ещё видел перед собой Есению в тот момент, когда София, среди гостей, без тени сомнений произнесла:
«Я беременна. От Арсения»
Всё вокруг замерло. А Сенька просто смотрела. Словно через меня. Словно я был пустотой, через которую видно всё сразу обман, глупость, предательство.
Я попытался объяснить. Сказать, что это случилось до неё. Что она здесь ни при чём. Что я хотел рассказать.
Но её взгляд сносил. В нём не было ни слёз, ни ярости. Только тишина и опустошение.Как если бы изнутри вдруг вынули душу, оставив только оболочку.
Сможет ли она понять?
Если даже поймёт… всё равно мне придётся жить на изломе. Между ней и ребёнком. Потому что ребёнок мой. И он ни в чём не виноват.
Утро было каким-то чужим. Словно я проснулся не в своей жизни.Коридор тянулся, как забытый сон вязкий, больничный, в котором воздух был густым от запаха дезинфекции, пыльных стен и еле уловимого привкуса металла. Вокруг женщины с животами, с папками, с телефонами в руках. Они говорили тихо, почти неслышно, будто боялись потревожить что-то неуловимо хрупкое.
София сидела у стенда с брошюрами: «Как подготовиться к родам», «Права будущей мамы», «Отец-опора и поддержка» Всё это казалось частью другого мира, в котором я оказался не по своей воле.
Она сидела, будто сброшенная с высоты. В руках бутылка воды и измятый бланк. В глазах усталость, сжатая боль. Волосы собраны кое-как, лицо без макияжа. Но даже в этом её было что-то… беззащитное, настоящее. Я подошёл. Кивнул.
Она не улыбнулась. Просто встала.
— Ты пришёл, — произнесла едва слышно.
— Я сказал, что приду.
Мы вошли в кабинет. Всё было так, как я себе представлял… и совсем не так. Запах латекса, бумаги, тени чужих разговоров, прошедших через этот кабинет за годы. Врач — женщина в очках с лицом, отточенным усталостью. Она говорила сухо, без интонаций.
— Срок по последним месячным?
Соня ответила. Я не слышал, не пытался понять. Слова летели мимо как ветер, как шум дождя за стеклом. Врач спросила, не поднимая глаз:
— А вы кто?
— Арсений. Возможно… отец.
— «Возможно» — это не диагноз, — отрезала. — Анализ на отцовство делается после рождения. Пока без паники, просто наблюдение.
И снова ручка по бумаге. Медицинские термины. Вещи, которые вроде бы важны, но сейчас казались совершенно незначительными.
А потом экран. Серый, зернистый. Внутри крошечное пятнышко. Бесплотное. Почти нереальное.
И биение. Маленькое, упрямое.
Сердце.
Я замер. Сердце билось и во мне, но по-другому. Резко. Неровно. Слишком живо. Всё, что было «возможно», стало настоящим. Соня молчала. Её взгляд был спокоен, но в этом спокойствии таилась буря, которая уже прошла, но ещё оставляла за собой шум в ушах.
— Всё развивается по сроку. Без отклонений. Приходите по расписанию, — сказала врач, словно это был не момент чуда, а обычная запись в карте.
На улице пахло хлебом из соседней булочной. Пахло пылью. Пальцы дрожали.
Соня смотрела на меня, и я видел, как много уже прожито в этом взгляде. Боль, страх, одиночество, выбор.
— Я не прошу ничего, Арс, — сказала она. — Не сейчас. Просто… мне страшно. Мне одной страшно.
— Я не сбегу, — сказал я. — Как получится… но я не исчезну.
И в этот момент я понял, это и была единственная правда, которую я мог дать.
Соня кивнула. Повернулась. Пошла к остановке. Не обернулась. Не сказала ни слова. Не упрекнула. И этим сказала больше, чем могла бы любая драма.
Я остался. Плечом к облупленной стене. Сердцем к пустоте, которая теперь имела форму, биение, срок. Люди шли мимо. Жизнь, как она есть. Телефоны. Сумки. Панамки. Никто ничего не знал. И никто не должен был знать, что внутри меня всё треснуло. Как стекло от лёгкого удара.
Телефон молчал. Молчал и не предлагал ответов. Я сел на лавку. Слева старик с голубями. Обычный день. Не мой.
Соня ушла. Без сцены. Без пафоса. Без слёз. Только тишина и одно знание, которое больше нельзя было игнорировать, внутри неё сердце. Я видел его.
Это жизнь. Без «если». Без «потом».
Моя?
Да. Пожалуй… да.
Я закрыл глаза и увидел Сеньку. Ту, чья улыбка согревала, даже когда молчала. Ту, кто не задавал лишних вопросов. Кто просто была. С книгой в руках, с ногой на ногу. С настоящестью, которой я не заслуживал, но которой отчаянно держался.
Мне нужно было поговорить с ней. Не через смс. Не позже. Не когда «всё пройдёт».
Сейчас.
Я не знал, поймёт ли она. Простит ли. Захочет ли идти дальше, зная, что путь теперь не будет прежним. Но я знал другое: если она отвернётся мне будет по-настоящему страшно. Потому что потеря её… это уже не ошибка.
Это конец истории, в которую я до сих пор верил.
И всё, что мне нужно было увидеть её.
Просто увидеть. И если повезёт остаться.
Я стоял у её подъезда, как мальчишка. Не как мужчина, не как отец, не как тот, кто знает, что сказать. Я стоял и просто боялся.
Сеня всегда была немного другой. Она не нуждалась в громких словах, не требовала. Но в её молчании была правда, и именно эта правда теперь была страшнее всего. Потому что я не знал, останется ли она после того, как её услышит.
Дверь открылась почти сразу. Она знала, что я приду. Или чувствовала.
— Привет, — сказала она. Голос ровный. Ни укоров, ни тепла. Как ровная линия на мониторе, всё может быть живым, и всё может быть кончено.
— Привет, — отозвался я. Хрипло. И с комом в горле, которого не мог проглотить.
Она отступила в сторону. Я вошёл. Воздух в её квартире пах кофе и книгами. Домом. Тишиной, которая раньше успокаивала, а теперь судила.
— Хочешь воды? — спросила, уже не глядя. Повернулась к кухне, как будто всё между нами по-прежнему. Но не было. Уже нет.
— Нет. Спасибо. Мне… нужно просто поговорить.
Она остановилась. Полубоком. Волосы собраны небрежно, как она делала, когда читала до поздней ночи. Шея тонкая, ухо чуть покрасневшее она всё ещё нервничала, просто по-своему. Тихо.
— Тогда говори, Арс.
Я сел на край дивана. Она напротив. Не слишком близко. И не слишком далеко.
— Сегодня я был с Соней. На УЗИ. Мы видели… — я сглотнул, — мы видели сердце. Маленькое. Чёткое. Бьющееся.
Сеня не отвела взгляда. Просто слушала. Как всегда.
— Это… настоящее. Не теория. Не ошибка. Жизнь. Наверное, моя. Думаю да.
— Ты её любишь? — спросила. Без осуждения. Просто вопрос, как точка на маршруте.
— Нет. Это… — я закрыл глаза на мгновение, — это было не из любви. Скорее из слепоты. Из усталости быть одному. Ты тогда уезжала…
— Я не упрекаю, — мягко перебила она. — Я просто хочу знать, где мы теперь. Не «ты». Не «она». А мы. Есть ли ещё «мы»?
Я поднял глаза. И всё, что хотел сказать, упёрлось в одно:
— Я не знаю, как правильно. Я не знаю, как быть. Но я знаю одно, я не хочу терять тебя. Даже если всё стало сложнее. Даже если в моей жизни теперь будет ребёнок. Я не прошу тебя понять сразу. Я просто… хочу, чтобы ты знала, ты для меня не случайность. Не ошибка. Не кто-то, кого можно заменить.
Она молчала долго. Потом встала. Медленно подошла. Села рядом. Рядом. Настолько близко, что я почувствовал тепло её плеча, и дрожь в себе.
— Я не железная, Сень, — прошептала она. — Мне больно. Глупо было бы делать вид, что нет. Это не просто. И я не знаю, хватит ли мне сил пройти это с тобой. Но…
Она повернулась ко мне. И в её взгляде было всё страх, злость, обида. И ещё что-то. То, за что стоило бороться.
— … но я тоже не хочу сбегать. Я не хочу вычеркивать нас, если там, где больно, может родиться что-то большее. Не ребёнок. А надежда. Новое «мы».
Я закрыл глаза. И выдохнул. Как будто снова начал дышать. Как будто всё, что было до было лишь прологом.И когда её рука коснулась моей нерешительно, будто давая мне право сомневаться я понял: