Это не про прощение.
Это про любовь. Настоящую. Не ту, где легко. А ту, где остаются.
37
Сегодня был особенный день. Не из тех, что кричат заголовками. Не праздник, не годовщина. Но — наш.
День, когда Сенька впервые пригласил меня на свидание. По-настоящему. Как пару.
С того момента, как я приняла факт, что у него и Софии будет ребёнок, прошло два месяца. Ровно столько понадобилось, чтобы боль внутри перестала щемить каждое утро. Чтобы сердце вновь стало моим, а не ареной для чужих решений.
Я научилась смотреть на Арсения нет, на Сеньку без злости. Без горечи. Только с лёгкой, будто тёплой печалью, как на старую фотографию. Да, было но больше не болит.
Мы решили отпраздновать это хрупкое перемирие в «ТЕМНОТЕ». В ресторане, в котором всё происходило буквально на ощупь. Полная темнота. Ни одного огонька. Только голос, запах, прикосновения. Я мечтала о нём давно. И он это знал.
Я готовилась, будто к балу. Платье тёмно-сливовое, облегающее, но не вызывающее. Ткань скользила по коже, словно вторая более уверенная я. Волосы уложены в мягкие волны. Макияж с едва заметным блеском на веках. Никто этого не увидит. Но я знала. А значит, было важно.
Когда он заехал, я услышала сигнал машины раньше, чем подошёл звонок. Открыла дверь. Он стоял с цветами. Розы? Нет. Белые пионы. Мои любимые. Он помнил.
— Ты прекрасна, — сказал он, не отводя взгляда.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время без усилия. Просто потому, что могла.
Мы вошли в зал, держась за руки. Как дети, которых ведут в неизведанное. Свет закончился сразу за тяжёлой шторой. Темнота обволакивала, дышала рядом, становилась третьим участником вечера.
Слух обострился. Мы слышали чужой смех, шепот официанта, тихий звон бокалов.Но между нами было только это: наши голоса, наши пальцы, наши воспоминания.
— Странно, — прошептала я, поднося бокал к губам. — Не видя тебя, я чувствую тебя ближе.
Он не ответил сразу. Только сжал мою ладонь чуть крепче.А потом произнёс:
— Может, так и надо. Чтобы начать по-настоящему, нужно сначала не видеть. Только слышать. Верить.
Там, в темноте, я почти заплакала. Но не от боли. От того, как долго я шла к этой лёгкости.
К себе. К нему.
К нам.
Когда подали десерт, я коснулась его руки и тихо сказала:
— Спасибо, что не сдался.
Он рассмеялся тот самый тихий, знакомый смех, от которого щекочет в груди.
— Я бы сдался, если бы ты не вернулась.
Я не отвечала. Просто взяла его ладонь и поднесла к губам.Там, в темноте, не нужно было слов.Потому что всё настоящее начинается вслепую.
После изысканного ужина мы вышли из ресторана, не спеша, держась за руки, будто боялись разрушить тонкую ткань новообретённой близости. Вечер был теплым, город сиял мягким светом фонарей, а в воздухе витал аромат цветущих кустов и выпечки с соседней улицы.
Он остановился. Осторожно, словно драгоценность, взял моё лицо в ладони. Пальцы его были чуть прохладными, но прикосновение обжигающе трепетным.
— До сих пор не могу поверить, — прошептал он, — что могу вот так прикасаться к тебе… целовать твоё лицо.
Он наклонился и мягко коснулся губами уголка моего рта, как будто боялся спугнуть чудо. Его поцелуй был почти невесомым, как крыло бабочки, но за ним пряталась буря тихая, сдержанная, но такая настоящая, что сердце сжалось и застучало где-то в горле.
— Я правда могу? — прошептал он, отстранившись, чтобы заглянуть в мои глаза. — Смотреть на тебя вот так. Держать тебя за руку… после всего?
Я не ответила просто кивнула, и в этом кивке было всё: и прощение, и вера, и осторожная, почти испуганная надежда. Вечерний воздух был тёплым, как прикосновение его пальцев. Шум города остался позади, будто весь мир исчез, оставив нам эту тишину чистую, интимную, словно созданную только для нас.
— Я столько раз представлял… как ты улыбаешься мне, — его голос был хриплым, — и не исчезаешь. Остаёшься.
Я переплела пальцы с его.
— А я столько раз представляла, как ты говоришь мне это не из чувства долга, не из страха потерять. А потому что просто хочешь быть рядом.
Мы стояли, обнявшись, прямо на тротуаре, в этом самом обычном, но теперь особенном месте. Два человека, которых наконец соединило не сожаление, а тишина, честность и чувство.
— Можно я провожу тебя? — он почти не дышал, лобом касаясь моего виска. — Только до двери. Хочу убедиться, что ты дома… что ты в порядке. А потом если захочешь я уйду.
Я чуть улыбнулась, и на секунду почувствовала себя девчонкой, влюблённой впервые.
— Ну, мы как бы соседи… Ты живёшь всего лишь этажом выше.
Он рассмеялся тихо, легко, как будто отпустил груз, который носил внутри слишком долго. Смех этот был искренним и тёплым, как обнимка в холодное утро.
Мы шли по улице, рука в руке, и я чувствовала: в этом шаге, в этом молчании, в этой крепости его ладони нет ни страха, ни обмана. Только мы. Настоящие.
Я больше не чувствовала себя чьей-то болью. Я не была ни чьим следом, ни напоминанием о прошлом. Я снова была собой. И рядом со мной был тот, кого я выбрала не из страха быть одной, не из чувства привычки, а потому что его взгляд знал моё сердце наизусть.
Мы стояли у подъезда, не спеша прощаться. Я оперлась спиной о прохладную стену, а он стоял близко, почти касаясь лбом моего. В его глазах отражался свет фонаря теплый, зыбкий, будто лампа у камина, возле которой хочется остаться навсегда.
— Спасибо за вечер, — прошептала я.
Он не ответил, только кивнул, а пальцы его всё ещё сжимали мои будто не хотел отпускать. И я тоже не хотела. В этот миг всё было правильно: улица, мы, тишина между нами, что больше не звенела, а дышала.
И вдруг — звонок.
Громкий, почти грубый в этой тишине. Он вздрогнул, достал телефон из кармана, глянув на экран. И замер. Его рука чуть дрогнула. А потом он, не поднимая глаз, тихо выдохнул:
— Это… Соня.
Время словно сжалось. Воздух стал гуще. Я почувствовала, как мир, такой хрупкий и выстроенный заново, накренился. Не рухнул нет. Но дрогнул.
— Ответь, — сказала я. И сама удивилась, как спокойно прозвучал мой голос. Но внутри уже клокотало.
Он отвернулся чуть в сторону и принял вызов.
— Алло?
Пауза. Я слышала только его дыхание тяжёлое, сдержанное. Затем он произнёс тихо, но чётко:
— Что?
— Где ты сейчас?
— Ты одна?
— Я выезжаю.
Он сбросил вызов и посмотрел на меня. В его глазах больше не было того спокойного света, который я видела минуту назад.
— У неё кровь… она в больнице. Вроде бы… угроза. Я должен…
— Конечно, — сказала я быстро, перебивая. — Конечно, езжай.
Он не стал обнимать. Не стал целовать. Просто кивнул и почти побежал к машине. И исчез за поворотом, как стрела, выпущенная слишком резко.
Я осталась стоять у подъезда, в тишине, где только звенело эхо его последних шагов. Рука, которую он держал минуту назад, теперь казалась странно пустой, как будто в ней не хватало самого важного.
Жасмин всё ещё пах. Ночь была всё той же. А внутри меня вновь поднялась волна, которую я так долго училась утихомиривать.
Я не ревновала. Не злилась. Я просто… боялась.
Потому что эта история, где есть я, он и она теперь стала не только нашей.
А ещё потому что, как бы сильно я его ни любила,она носит его ребёнка.И это навсегда.
Я не помню, как поднялась домой. Лифт гудел, стены мерцали серым, а внутри всё крутилось, как после резкого пробуждения от слишком яркого сна. Только этот сон был наяву. И он снова оборвался.
Ключ повернулся в замке с сухим щелчком. Я вошла в квартиру, не включая свет. Окно было приоткрыто, и в полумраке кухня казалась чужой будто я попала не в своё жилище, а в временное пристанище, где вещи на своих местах, но душа всё ещё в пути.