А жалость, даже родительская, мне была не нужна.
Я сломалась не в тот момент и не на день раньше. Я точно помнила, когда это случилось. Тогда, в больнице, я была просто опустошенной. И на следующий день, когда отец вошел в палату с моими вещами, я молча переоделась, отказавшись от помощи медсестры, и, согнувшись, держась за живот, двинулась за отцом к лифту.
— Юля, может, все-таки укольчик?
— Нет! – отрезала я.
Чем мне помогут лекарства? Мужа уж точно не вернут. А временное облегчение – это лишь иллюзия. Завтра все вернется, горе снова обрушится на меня, как лавина, и похоронит в своем ледяном плену. Да, тогда я еще так думала и даже предположить не могла, что со следующего дня начну пить по-черному.
Все проходило как в тумане. Я не запомнила ни лиц, ни слов соболезнований. Было только какое-то осунувшееся и постаревшее лицо моего мужа, маленький закрытый гробик рядом и запах. Этот сладкий запах, как в церквях. Меня от него мутило, но я упорно стояла и не выходила на улицу.
Не сломалась я окончательно и в тот момент.
Все случилось на кладбище. Когда двое равнодушных парней закрывали гроб, мне казалось, что это в мою грудь вкручивают болты, а не в деревянную крышку. И с первым комом земли, упавшим с глухим стуком на гроб, я почувствовала, как что-то во мне хрустнуло, сломалось и уже не срастется.
Вот он, тот момент, когда я потеряла себя.
— Все закончилось, Юля, — подошел ко мне отец и положил руку на плечо.
Нет, папа, все тогда только начиналось…
— Черт! – сказала я в пустоту и поднялась.
Вряд ли получится уснуть. Сердце колотилось, в груди поселилось какое-то тревожное чувство. Отец говорил, что это нормальное состояние, когда ты отходишь от пьянок. Нервная система же уже ни к черту. И бессонница тоже верный спутник отходняка.
Я выглянула в коридор и прислушалась. Медсестра, конечно, меня не выпустит, как бы я ни упрашивала. А вдруг пойду в ближайший бар и надерусь? Честно признаться, была такая мысль. Хотя бы для того, чтобы уснуть.
На посту никого не было. Я сделала несколько шагов и снова навострила уши возле ординаторской. Звонкий женский голос доносился из-за закрытой двери, и я, улыбнувшись, пошла дальше. Остановилась у стола, на котором горел тусклый ночник, и открыла верхний ящик.
Подставлять медсестру и Славу не хотелось, но я вернусь до того, как папа придет на работу. Связка ключей лежала на стопке бумаг, и я, стараясь не шуметь, взяла ее и пошла к запасному выходу из отделения.
Вышла я на улицу с обратной стороны от центрального входа больницы. Приемное, где я заходила, было за углом справа от меня. Я слышала оттуда звуки и двинулась налево. Скамейки находились, кажется, только по дороге к центральному входу, поэтому я уселась на траву и уставилась на проезжавшие внизу машины. Больница располагалась на небольшой возвышенности, почти на окраине города, и сейчас я смотрела не на панельные муравейники, а на кольцевую дорогу, раскинувшееся за ней поле и видневшийся дальше лес.
До меня еще доносились звуки приемного отделения, которое никогда не спит, поэтому я не сразу услышала шаги за спиной. Вздрогнула, когда мне на плечи опустилось одеяло. Обычное колючее больничное одеяло. Я подняла голову и удивленно спросила:
— Как ты меня нашел?
— В окно увидел.
Черт, вот об окнах я как раз не подумала, но мне простительно – я же мозги себе отпила.
— Надо было сесть в кустах, — серьезно кивнула я.
— Я принес тебе кофе.
Эрик опустился на траву рядом и протянул стаканчик из автомата. Я знала, что это редкостная гадость, но приняла с благодарностью. Мне и одеяло не казалось колючим, и кофе казался не таким отвратительным, потому что все это было преподнесено с человеческим теплом.
Может, я сама себе это придумала, но давно не чувствовала чего-то такого простого, без желания учить меня жить и вытаскивать из лап зеленого змия. И ведь Эрик же ни слова не сказал, что сбегать по ночам из наркологии не есть хорошо, да и вернуть меня обратно не пытается.
— Эрик, — повернулась я к нему, — ты классный.
— О, этот ваш молодежный сленг.
Признаться, я даже не замечала нашей разницы в возрасте, но сейчас его слова восприняла как «ты молодая и глупая». Наверное, я додумала. Пусть Эрика я знала всего ничего, точнее, даже совсем не знала, но думаю, он не это имел в виду.
— Нормальное слово, — снова отвернулась я. – Но если тебе хочется без сленга, то ты хороший человек.