И как-то само по себе получилось, что я увидела в тот момент, когда выскочила из больницы, как Эрик садится в машину. Честно, я даже не рассчитывала на чью-то помощь. Думала, что потихоньку выскользну за территорию и растворюсь на городских улицах. Но стоило увидеть Эрика, как планы изменились. Ноги сами меня понесли к его авто, и пусть я не рассчитывала на теплую встречу, но чувствовала, что он мне поможет.
И сейчас я прислушивалась к звукам из коридора, почему-то, как и Эрик, уверенная, что за дверью мой непривычно обеспокоенный отец. Мы не называли имён, не строили предположений, но удивительно поняли друг друга.
Я сжала рукой столешницу, когда услышала щелчок замка.
Эрик прав, отец не увезет меня насильно, если, конечно, с ним не стоят на пороге санитары, готовые меня скрутить.
– Игорь Васильевич, неожиданно.
В отличие от меня, Эрик был спокоен. Я же уже потянулась, чтобы сгрызть остатки своих ногтей.
– Так уж и неожиданно.
Отец тоже был хладнокровен, но он всегда умел держать лицо, независимо от бушующих внутри эмоций.
– Вы вчера не все мне сказали?
Эрик не предложил зайти и выпить кофе, держался вежливо, но отстраненно. Только дурак бы не понял, что его здесь не ждали
– Юля у вас, Эрик Демидович?
– У меня, но с вами встречаться она не хочет.
– А вы стали ее адвокатом? Своей жене помочь не смогли, так теперь, чтобы успокоить совесть, решили отыграться на моей дочери?
Я даже дышать перестала и так напряглась, пытаясь не пропустить ни слова, что даже в ушах зазвенело.
– Вы слишком много на себя берете, Игорь Васильевич. Не зная меня, руководствуясь только слухами, вы делаете необоснованные выводы.
Ого! Так с моим отцом никто на моей памяти не разговаривал. И вроде бы Эрик не оскорбил его, но дал понять, что надо держать субординацию.
"Удивительный человек", — подумала я, продолжая прислушиваться.
– Ей лечиться надо, — вроде бы с неподдельной печалью, вызванной исключительно родительской любовью, сказал отец.
– Игорь Васильевич, — тон Эрика был таким, будто психиатр-нарколог здесь он, а не отец, — вы не поможете своей дочери, пока она сама этого не захочет. Не надо принуждать, иначе вы сломаете ее окончательно.
Отец молчал, а у меня уже все тело затекло от напряжения.
– Всего доброго, Эрик Демидович. Мы с вами не поймём друг друга.
– И вам всего хорошего, Игорь Васильевич.
Хлопок двери, шаги по направлению к кухне. И зачем отец приходил? Эрик не отрицал, что я здесь, но попыток забрать меня не было.
– Ты что такая бледная?
Эрик опустился на стул напротив и пристально на меня посмотрел. В голове было море вопросов, но я подняла глаза и задала самый нелепый:
– Ты женат?
– Я был женат, — пожал плечами Эрик.
Его как будто ни один вопрос не мог выбить из колеи. И это при том, что, как мне показалось, ни одного слова лжи я не услышала.
– Почему мой отец вспомнил о твоей жене?
Я не должна была лезть, но любопытство такая странная вещь. Я вроде не собиралась спрашивать, но Эрик мне был интересен. И этот интерес, наверное, ни один из нас не смог бы объяснить.
– Потому что он о ней слышал.
И снова правдивый ответ, но без углубления. А ведь скрывается в этой истории что-то, о чем мне неизвестно.
Но сейчас я не хотела рыться в чужом прошлом. Как и Эрик не рылся в моем.
– Я хочу уехать, — сказала тихо. — Можешь помочь?
– Могу, но не факт, что хочу.
– Мне надо домой заехать за паспортом и вещами. Думаю, папа скоро подключит артиллерию в виде мамы и сестры, так что пора бежать, иначе я точно сойду с ума и запью ещё больше от заботы своих родных.
Я видела на лице Эрика сомнение и недоверие. Он провел рукой по щеке, но кивнул. Да, я снова, возможно, начну пить в одиночестве, но нет пока у меня якоря, за который можно зацепиться. У меня вообще ничего нет.
Только небольшой дом, где меня никто не найдет.
– Куда ты поедешь, Юля?
– Извини, но я и тебе не скажу.
– Понял.
"Когда тебе станет, девочка моя, одиноко, уезжай из этого города, уезжай от всего. Только не бери с собой нас. Нас больше нет, Юля, есть только ты, и ты должна жить дальше. Живи, а не существуй без меня".
Уже через час Эрик остановился возле железнодорожного вокзала и повернулся ко мне.
– Прощай, Юля.