– Может, всего лишь до свидания.
Уголки его губ немного дернулись, и я едва поборола желание дотронуться до них.
Меня неумолимо тянуло к этому странному человеку, без сексуального подтекста. Мне хотелось с ним просто находиться рядом и разговаривать. А это намного хуже плотского желания.
И да, я снова сбегала. От своей семьи, от себя. И от Эрика тоже...
Глава 12. Юля
Но от себя не убежать. Я это поняла, как только заняла свое место в купе поезда. Снова я наедине с собой, со своими мыслями. И мерное покачивание, стук колес, что раньше меня умиротворяло, сейчас не приносили ничего, кроме апатии. Вдобавок начался дождь, и крупные капли стекали по стеклу, оставляя за собой едва видимые дорожки.
А ведь мне предстоит провести не один день в одиночестве. И я понимала, что будет тяжело. Сродни ломке, когда заядлого курильщика запирают в четырех стенах без сигарет, когда наркомана оставляют без дозы.
"Или как алкоголика без бутылки", — усмехнулась мысленно.
Да, у меня есть деньги, и магазин неподалеку, думаю, найдётся, но мой главный токсин, который отравляет все существование, я сама. Мои мысли. Мои воспоминания. Мои потери.
– Юлия Игоревна, — она смотрела на меня даже не с сочувствием, а с нескрываемой жалостью, — вам бы ещё пару дней полежать у нас. А швы?
– Я сама сниму, — равнодушно ответила. — Одноразовые скальпели должны продаваться в любой аптеке.
Разговор о скальпеле врачу не понравился. Она нахмурились и обычной шариковой ручкой начала постукивать по деревянному столу.
– Может, вам поговорить с психологом? — аккуратно спросила гинеколог.
Она хотя бы психолога предложила, папа вообще настаивал на психиатре.
– Он мне скажет что-то новое? — удивилась я.
– Юлия Игоревна…
– Пожалуйста, я просто хочу домой.
– Хорошо, — согласилась в итоге врач. — Но я должна вам сказать…
– Я знаю, только дело в том, что мне плевать. Уже плевать.
Приговор о бесплодии не стал для меня чем-то сверхъестественным. На тот момент мне было все равно. Я потеряла мужа, потеряла ребенка, и тогда мне было плевать, смогу я иметь детей в будущем или нет. Даже сама мысль, что ко мне прикоснется другой мужчина, вызывала отвращение.
Неправда, что медики циничны. Пусть я не проработала ни дня, но диплом имела, практику проходила. Только в тот день, когда я выписывалась из больницы, у меня отключились все чувства, все эмоции… И ударили по мне, едва я зашла в квартиру. Они просто придавили меня к полу, к стенам, к каждой мелочи в интерьере, которая мне напоминала о муже и о счастье, которое продлилось так недолго.
Я сама себя истязаю, думая об этом сейчас. Время не вылечит, если ты сам ковыряешь свои раны, доводишь их до загноения, и больше они не заживают, такие инфицированные, пораженные гангреной собственных мыслей. И ампутировать бы эту боль, да не поможет — фантомная все равно останется, и так болит то, чего нет…
Телефон издал короткий сигнал, включившись, и сразу посыпались сообщения.
Папа… Как же без него.
Мама… Он и ее подключил.
Ни перезванивать, ни отвечать я никому не стала. Поставила на беззвучный режим и закрыла глаза. Ехать мне ещё очень долго, а в больнице я совсем не выспалась…
Проснулась оттого, что поезд остановился. Ни местность, ни название станции мне ничего не говорили. Я сама не знала, куда еду. Паша мне оставил только ключи и адрес — я там ни разу не была.
Открыв на телефоне карту и проигнорировав ещё одно сообщение от отца, я поняла, что через час буду на месте. Почти шестьсот пятьдесят километров, но ничего не изменилось.
"Может, не стоило и уезжать?" — подумала вдруг.
Нет уж, Игорь Васильевич решил взяться за меня основательно. И мне кажется, что не из-за того, что я топила свое горе в стакане, а из-за Эрика.
Эрик… Мне впервые за долгое время было сложно расстаться с человеком. Я не знала его, он не знал меня, но прикипеть, оказывается, можно на каком-то непонятном, бессознательном уровне. Это не понимается, а ощущается. Это что-то не в голове, не в сердце даже, а в самих чувствах, в эмоциях.
"Я знал твоего мужа..."
Ну да, они же работали в одной больнице, так что ничего удивительного. Но сейчас, вспоминая слова Эрика… Нет, даже не сами слова, а интонацию, с которой они были произнесены, я задумалась. Было в ней что-то как будто личное. Или же я сама себе сейчас придумала то, чего нет. Но не зря же один из моих преподавателей говорил, что мне надо идти в психиатрию, потому что я чувствую людей. А на пустом месте Лилия Николаевна никогда не говорила.