Заявление у меня забрали, хотя я уже собирался идти к главному. Вот бы он удивился. Не в моем характере выбрасывать такие фортели, но острое желание прервать этот замкнутый круг "работа-дом" так засело в груди, что я готов был даже уволиться, если меня не отпустят.
Я сам не понимал, что на меня нашло. Работа обычно отвлекала от всех мыслей. Дополнительные смены? Пожалуйста. Замена? Да ради бога. Видимо, перегореть могу и я, хотя казалось, что все эмоции остались в прошлом. Казалось, что все эмоции уже выжжены, от них остался только пепел, на котором уже ничего не вырастет.
Выйдя из больницы, я выдохнул как можно спокойнее, увидев Старкова, опирающегося на мою машину.
– Аккуратно, халат испачкаете, — бросил я, обходя авто.
Игорь Васильевич оторвался от пассажирской двери и спросил:
– Эрик Демидович, вы зря так.
– Что именно?
– Юле нужна помощь.
– А я здесь при чем? — искренне удивился, глядя, как Старков начинает закипать.
– Вы издеваетесь надо мной?
– Игорь Васильевич, упаси бог, ни в коем случае. Вы, по-моему, сами себя накрутили.
– Вы же знаете, где она.
– Не имею ни малейшего понятия, — я даже приложил руку к груди, чтобы добавить эффектности моим словам.
– Эрик Демидович…
– Всего хорошего, Игорь Васильевич.
Продолжать этот бессмысленный разговор я не собирался. Мы так и будем ходить по кругу. Я действительно не знал, где Юля, и меня уже порядком напрягало, что я оказался втянут в семейную драму.
Старков смотрел мне вслед, пока я не выехал за территорию. Господи, он же ещё может подумать, что я не просто так ушел в отпуск.
Уехать куда-нибудь, что ли, и отключить телефон? Отличная идея, но ехать мне некуда. Загородных домов у меня нет, а валяться где-нибудь на пляже не хочу.
Свернув направо, я оказался у ворот кладбища и посмотрел на время. Степаныч как раз должен был принять смену.
Но пошел я к будке охраны не сразу. Когда ворота остались за спиной, свернул и медленно двинулся между рядами по асфальтированной дорожке. Поворот, ещё один – мне казалось, этот маршрут я пройду и с закрытыми глазами, даже шаги считать не придется.
Могила под старой накренившейся берёзой была ухоженной – Степаныч не подводит, пусть я и просил в основном по осени чистить участок от листьев, а весной – от старого мусора. А сейчас, в начале лета, сторож и траву повырывал, и кусты цветов подвязал к ограде.
Мыслей не было, пока я тупо смотрел на фотографию. Да и всю свою боль я уже оставил здесь, похоронил в этой же могиле.
– Эрик…
Я оглянулся и увидел Степаныча. Он мялся в нескольких шагах позади, наверняка уже жалея, что нарушил мое уединение.
– Как дела? — равнодушно бросил я, оттолкнувшись ладонями от ограды.
– Нормально, — Степаныч немного расслабился. — Хочешь чая холодного?
– Не сейчас.
Я посмотрел в сторону, где было больше всего деревянных крестов и венков.
– Там начали хоронить в начале года, — проследив за моим взглядом, сказал сторож.
– Знаешь, где могила, на которую приходила та девушка… В общем, которая под воротами истерила пьяная.
– Юлька?
– Кажется, да.
Обозначать наше с ней продолжившееся знакомство не стоило.
– А тебе зачем?
– Я работал с ее мужем, — всё-таки ответил, надеясь, что этого любопытному Степанычу хватит.
– Вон туда иди, второй ряд от забора.
– Спасибо, потом зайду к тебе.
Не знаю, почему меня потянуло к могиле Балановского. Дожился, сегодня не могу объяснить свои поступки, так и до психического расстройства недалеко.
Возьми себя в руки, Эрик…
Я старательно отгонял мысли, что все эти метаморфозы вызваны знакомством с Юлей. Да, учиться у нее нечему, но все же… Может, мне не хватало именно человека с такой молодой энергией, небольшой безбашенностью, импульсивностью. Как небольшой разряд электрошока, чтобы проснуться.
Наконец я остановился у холма, вокруг которого были связаны уже немного выцветшие венки. Деревянный крест, у подножья которого стоял портрет, табличка с именем и годами.
Присев на корточки, я взял в руки фотографию и, стряхнув с нее местами налипший песок, сказал:
– Ну, привет, Паша.
Полный бред. Я знал, что люди иногда разговаривают на кладбище с умершими, но сам этого не делал ни разу. Хватало внутреннего монолога, который и так сводил с ума.
А сейчас вдруг заговорил. И с кем? Почему-то именно с Пашей.
– Странная штука эта гребная жизнь. Даже после твоей смерти наши пути пересеклись. Не представляю, как ты жил с этой девочкой, учитывая, что вы совершенно разные. Но мне действительно жаль, что все так получилось.