Слова просто лились из меня сами. Наверное, это был своеобразный выход всему, что пустило во мне корни двадцать лет назад и незаметно для меня росло все это время. А сейчас я хотел вырвать, избавиться от всего, что замалчивалось.
Я ведь и тогда чувствовал, что надо было поговорить с Пашей, но мы оба делали вид, будто ничего не произошло. Постепенно и дружба сошла на нет, даже это показалось само собой разумеющимся явлением. Разные специализации, работа, семья… у меня.
– Жаль, что только твоя же… вдова дала понять, как необходим мне был этот разговор. Я ведь даже специально не пришел на твои похороны, заменил особо жаждущего с тобой попрощаться. Но лучше поздно, чем никогда. Поэтому… Прощай, Паша.
Поставив портрет на место, я машинально поправил ленточку на венке и прочитал: "Любимому мужу от жены Юлии".
Как скупо… Вряд ли она сама это придумала, учитывая, что была на операционном столе. Скорее всего, кто-то из родственников постарался.
А где действительно Юля? Я не спрашивал, куда она поедет, да и мне должно быть все равно. Но сейчас вдруг захотелось узнать, как она добралась и не ударилась ли в очередной запой.
"Ещё у Старкова номер её попроси", — одернул я сам себя, направляясь к Степанычу.
Боюсь, если до этого дойдет, то у Игоря Васильевича случится гипертонический криз.
Да и девочка она всё-таки взрослая, разберётся сама. В который раз себе это повторяю, а делаю всё наоборот.
Жалею ее? Нет, жалел я свою бывшую, а здесь что-то другое.
Глава 15. Эрик
Мы со Степанычем пили холодный чай, и все это время сторож на меня странно поглядывал. Я вроде бы не замечал его взглядов, но в итоге отставил чашку и сказал:
– Спрашивай.
– Эрик, ты сегодня странный.
– Это не вопрос.
– Зачем ты ходил на могилу к этому мужику?
Высокопарно заявить, что просто потянуло? А ведь на самом деле именно так и было. Даже мне самому непонятно это чувство – как уж тут Степанычу объяснить?
– Он был моим коллегой.
– Но Юльку до ее пьяного дебоша у ворот ты не видел?
Степаныч недоверчиво уставился на меня, а я ответил действительно честно:
– Нет.
– Тебе надо отдохнуть.
Сторож выдал это так, будто назначал мне лечение, хотя из нас двоих врач я.
– Как раз этим и собрался заняться, — ответил, поднимаясь.
– И что будешь делать? — Степаныч пошел за мной на улицу.
– Пока не решил.
Я уже подошёл к машине, когда он меня окликнул:
– Нина приходила, спрашивала о тебе.
И что я должен сказать на это? Правильно, лучше ничего. Все не единожды оговорено, пусть и не забыто.
– Пока, Степаныч, — повернулся я и махнул ему рукой.
Он кивнул и скрылся за дверью, а я поехал домой. Привычная тишина квартира начала давить на уши и на плечи. Звук брошенных на полку ключей прозвучал оглушительно, а танцующие пылинки в луче солнца показались единственным живым созданием в квартире.
Что за бред лезет сегодня в голову? Это моя квартира, моя жизнь… И от обеих я устал, стоит признать. Я не знал, куда поехать и чем заняться, чтобы вся эта блажь ушла туда, откуда появилась. А может, это вовсе и не блажь? Может, я проснулся после долгого сна, в который сам себя и погрузил, посчитав: так будет лучше. А что, символично. Почти как на работе. Чтобы не было больно.
– Дурдом, — заключил я, и даже собственный голос показался чужим.
Может, в Питер? Он меня всегда успокаивал. Нет, не хочу сейчас. В Москву? Там всего слишком: шума, людей, движения. Не знаю, почему я вдруг вспомнил Михаила Дмитриевича, но уже через пару минут искал в старой записной книжке его номер. И пусть я не уверен, что Михаил Дмитриевич меня вообще вспомнит, но попытаться стоит.
Городской номер я набрал с мобильного и стал слушать гудки. Может, там давно никто не живёт, а может, живут другие люди. Всякое могло случиться за эти годы.
– Слушаю, — наконец-то услышал, когда уже хотел сбросить вызов.
– Михаил Дмитриевич, здравствуйте! Вы меня, возможно, не помните, но я несколько лет подряд снимал у вас дом…
– Эрик? — перебил он меня.
– Да, это я.
– Куда ж ты пропал?
– Все очень сложно, — не стал я лгать.
– Как Нина? Как Матвей?
Вопросы сыпались из Михаила Дмитриевича, и все, что я хоронил, восстало из могилы. Наверное, зря я ему позвонил, зря собрался ехать к нему. Там все напоминает о прошлом. В том числе и о Паше, с которым я сегодня наконец-то попрощался.
– Михаил Дмитриевич, — перекричал я эмоционального старика, — можно к вам приехать? Домик свободен?