— Эх, Юлька, — покачал головой Степанович. – Может, мне полицию вызвать? А что? Посидит в клетке, авось одумается.
— Не одумается, — уверенно сказал я. – Знаешь, где она живет?
— Где-то в центре, но я точно не знаю.
Твою мать, Эрик, во что ты ввязываешься? Я девушку не жалел, но… Всегда есть это «но», которое сейчас мешает просто уехать.
Я присел на корточки и легонько похлопал ее по щекам. Степанович топтался рядом и больше напрягал своими вздохами. Она открыла глаза, бессмысленно на меня посмотрела и что-то попыталась сказать. Слов я не разобрал.
— Подняться можешь? – равнодушно спросил.
Ни жалости, ни злости, ни раздражения, ни отвращения. Слишком привычная для меня картина.
— Ага, — ответила девушка.
И зачем мне это все? Как будто мало до этого хлебнул. Жить с алкоголиком – это не сахар.
Дотащив до машины тело, которое снова отключалось, я сел на водительское место, положил руки на руль и опустил на них голову. Вот что мне сейчас делать? И, конечно, я не придумал ничего лучше, чем отвезти девушку к себе домой.
Около подъезда я будил ее минут пятнадцать, потом поддерживал, направляя, куда идти, но на выходе из лифта она снова умудрилась упасть. Уперлась ладонями и коленом в грязный пол, чертыхнулась, а я рывком поднял ее на ноги.
— Ты кто? – спросила она, посмотрев на меня все тем же неосмысленным взглядом. – Отпусти, урод! – неожиданно оттолкнула и чуть не полетела с лестницы.
— Не ори, людей разбудишь.
Я открыл квартиру и кое-как затолкал внутрь эту взбесившуюся девицу. Щелкнул выключателем, и она замерла. Просто стала истуканом посреди коридора и моргала. Тогда-то я и понял, что видел ее.
— Спать хочу, — осмотрелась и потянула вверх футболку.
Шрам на животе – значит, я видел ее на операционном столе. И даже вспомнил, когда это было. Как она кричала, как ее потом привязывали к кровати. Столько боли, сколько сосредоточилось в молодой девушке, я не видел никогда. Не может человек вместить так много. И она не смогла… Сломалась, потерялась, забылась.
И сейчас я наливал ей коньяк, так и не ответив, где мы встретились. Напоминать, где впервые, точно не стоит. А ночью…
— Я тебя подобрал на дороге.
— Так вы добрый самаритянин?
— Отнюдь, — покачал головой.
— Кстати, я Юля, — наконец-то опомнилась. – Будем знакомы, — приподняла чуть выше бокал.
Она залпом осушила его до дна, приложила руку ко рту, зажмурившись, и шумно выдохнула. Открыла глаза и посмотрела на меня в ожидании. Я знаю этот взгляд – ждет, что буду осуждать, корить, воспитывать.
Нет, я уже все это проходил – бесполезно.
Глава 4. Эрик
— Налить еще?
Я знаю, что она попросит. Все, утро началось не с кофе. И теперь она будет пить, пока не отключится.
— Наливай… Эрик, — она произнесла мое имя как-то задумчиво, будто не могла привыкнуть к нему. – А ты почему не пьешь?
— Потому что сейчас утро, а вечером мне еще на работу.
— И где ты работаешь?
На старые дрожжи Юля хмелела быстро. Я видел по глазам, как они собирались в кучку, потом взгляд терял осмысленность.
— На работе.
— Скучный ты.
Юля опрокинула второй бокал, и я понял, что все. Приход пошел. Сейчас начнется непродолжительный подъем, а потом польются слезы. Эта застывшая на дне зрачков боль мне так знакома.
И я не хочу своим местом работы напоминать этой сломанной девочке о том, что она пытается забыть в алкогольной коме.
— Был бы веселым, работал бы в цирке.
— Наливай еще.
— Нет.
Нахмурилась, сведя брови к переносице, и почесала подбородок, спросив:
— В медицинских целях закончилось?
— Именно, — кивнул я и поставил перед ней тарелку. – Ешь.
— Не хочу есть, хочу пить.
Начинаются капризы – тоже норма для пьющей женщины. И ей уже плевать, что она в чужой квартире, с незнакомым мужчиной. Алкоголь и чувство самосохранения – вещи несовместимые. Что ж, придется ее везти домой, хотя наниматься нянькой для алкоголичек я не собирался.
Она все равно напьется. Здесь, у себя дома, у друзей или еще кого-нибудь. И мне до этого не должно быть никакого дела. Как я не должен и жалеть девчонку. Это ее осознанный выбор. Хочет таким образом притупить свою боль? Вперед!
Юля сама взяла бутылку и налила себе еще.
— Ты говорил, что сегодня можешь быть персональным джинном, вот мое желание: выпить еще.
— Зачем ты так с собой?
Черт! Я не хотел спрашивать, не должен был, но вопрос вырвался сам. Юля дернулась, замерла, не донеся спиртное до губ, по ее лицу пробежала волна отчаяния.