Метафорично я глотнула и утонула. Пусть продолжаю дышать, ходить, говорить, но я уже давно разлагаюсь на дне.
Оттолкнувшись от перил, я пошла дальше. И пошла я впервые с мыслью, что иду с целью. Я знала, куда и зачем.
Алкоголь окончательно выветрился, когда я оказалась в приемном отделении. Запах больницы сразу чуть не сбил меня с ног – остро, ярко проявились все воспоминания. Со всех сторон такие знакомые слова:
«Давление падает…»
«Девушка, мне выкачать асцит…»
«Да сделайте уже что-нибудь!»
Нет!!!
Возле стойки регистрации я опустилась на корточки и закрыла уши руками. Зря я сюда пришла. Сюда приходят люди с проблемами, а я…
Пока очередь в регистратуру двигалась, я так и сидела. Людям до людей нет дела – это факт. Тем более в такой суматохе.
— Девушка! – у самого уха раздался голос, который заглушил все остальные. – Девушка, вам плохо?
Я не знала, кто передо мной, но успела сказать:
— Игоря Васильевича позовите.
Надо было дальше продолжать пить – видимо, мой организм уже не может без дозы. Пить, пить и пить… Тогда не придется переживать такие перепады.
— Привет, Мышка, — весело меня кто-то поприветствовал.
— Мышка… — повторила я.
Так меня называл только один человек.
— Слава? – я попыталась открыть глаза и повернуться на голос.
— Спи еще.
Следующее пробуждение было хуже предыдущего. Все та же капельница, палата, но чувство такое, будто меня переехал самосвал.
Во рту пересохло, но я смогла позвать:
— Папа…
Он выдохнул, глядя в окно, и, все так же не посмотрев на меня, спросил:
— А если бы где-то на улице? Я тебя предупреждал, Юля, не будет плохо, когда пьешь, будет плохо, когда перестанешь. Сколько не пила?
— Часов двенадцать-пятнадцать.
Отец-нарколог не горе в семье. Горе – это дочь алкоголичка.
— Зачем ты сюда пришла, настолько плохо было? – отец наконец посмотрел на меня.
Я в тот же миг пожалела, что пришла сюда.
«Боже, Юля, ну ты и дура», — это уже говорила протрезвившая меня окончательно капельница.
Отец поднялся, намереваясь уйти, и я выпалила, не подумав:
— Пап, скажи, у вас в больнице много врачей с редкими именами?
Он остановился в дверях. Спина под белым халатом напряглась.
Но я его понимала. Несколько месяцев не видела отца, а пришла и спрашиваю об именах и врачах. Хотя все между нами испортилось еще несколько лет назад – я бы даже назвала точную дату.
— Юля, ты издеваешься? – отец был зол.
Он всегда меня понимал с полувзгляда. Я всегда была папиной девочкой. Я всегда… Пока не случилось все, что случилось.
— Что? – не поняла я.
— Неужели Эрик? Господи, — папа потер руками лицо. – Это еще хуже предыдущего…
— Кто такой Эрик? – все-таки решилась я спросить, понимая, что в нашем городе вряд ли несколько работников больницы с таким именем.
— Если ты действительно не знаешь, то лучше и не знай.
— А все-таки?
Папа снова напрягся, поджал губы – признак, что не хочет лгать, но и говорить тоже.
— Хороший врач он, вот и все.
Глава 7. Эрик
Она старалась не показывать, что ее ударили мои слова. Но лучше так – пусть упадет один раз, наставит синяков и забудет сюда дорогу. Это действеннее, чем постоянно намекать и пытаться сгладить углы.
Я, конечно, не психиатр, но понимал, что она, возможно, еще сама того не осознавая, собиралась вцепиться в меня, как в спасательный круг. Нет, этого не будет. Восторженный максимализм, что я смогу помочь алкоголику справиться с его зависимостью, во мне не живет. Изжил этот максимализм себя давно.
Только уснуть все равно не получалось. И надо было этой девчонке свалиться мне на голову. И надо было мне проявить весь свой оставшийся альтруизм и притащить ее к себе домой…
Надо забыть о ней раз и навсегда. Пусть сама выбирается из алкогольной ямы или падает еще глубже.
Так и не поспав, я поехал на работу, надеясь, что смогу немного ночью вздремнуть в ординаторской. Медсестра мне дежурно улыбнулась, я кивнул и уже собирался пойти переодеваться, как она спохватилась:
— Эрик Демидович, вас там ждут.
— Кто? – я остановился.
— Врач из наркологии, не помню его фамилию.
С врачами этого отделения я почти не пересекался – у них был свой анестезиолог. Пожав плечами, я сделал несколько шагов до ординаторской и толкнул дверь. Надо же, Старков – его я знал. Он был настоящей легендой в наркологии, я читал его статьи, смотрел выступления на телевидении.