Я как будто ведомый непонятными силами вошел в кофейню и устроился за столиком. Сидя в той кофейне, я также не понимал для чего зашел сюда, если даже заказ решил сделать именно в тот момент, когда в зал вошла она?
Столько лет, столько долгих лет я не верил, что возможно испытывать такое. Сколько раз смеялся над словами родителей, когда они рассказывали о том, что они не могут долгое время быть в разлуке, не могут не дышать друг другом в прямом смысле этого слова. Мама говорила мне, что рядом с отцом ее день становится ярче, солнечнее. Рядом с отцом не страшит ничего. Он ее жизнь и если не будет его, то не станет и ее. Тогда мне казалось, что это просто слова, что это больная фантазия моих родителей, т.к. они были и остаются, просто, одержимы друг другом. Когда моя мать забегала в кабинет отца с желанием, просто лишний раз увидеть своего любимого со словами
- Лоран, могу я кое-что тебе сказать?
Отец, даже ведя самые важные переговоры со своими советниками, наместниками уделов или просто военачальниками, всегда, в тот миг, когда за дверью еще, еле, были слышны шаги, замирал. Поворачивался в сторону входа и на мгновение, всего лишь, короткое мгновение, но его, всегда, строгое лицо смягчалось и, он улыбался самой искренней и любящей улыбкой той, что вошла, без спроса, без предупреждения, прервав всех заседающих. Если бы отец только видел с какой ненавистью смотрели на маму те, кто сидел с ним за одним столом. За более мелкую провинность любой другой мог быть наказан отцом самым ужасным образом. Как же это кто-то посмел ворваться во время планирования очередного великого похода, но только не моя мама. Да, как это не прискорбно, но Лоран Тревиль был жестоким, но справедливым правителем. И только маме было позволено почти все. «МАЛЕНЬКИМ» исключением из этого «ВСЕГО», ей не было позволено как-то навредить себе или подвергнуть себя опасности. Ее защита была под неусыпным контролем отца круглые сутки. Отец был одержим желанием оберегать свою эльфийку от всего, что могло хоть как-то навредить ей или просто, даже, испортить ее настроение. Она всегда была окружена самыми лучшими воинами. Многие из этих воинов не понимали, почему их, великих и ужасных определили в охрану какой-то обычной женщины-эльфийки-любовницы, даже не жены. Сколько раз каждый из них пытался донести до отца, что будет куда более полезен в бою. Одержимость отца замечали все вокруг. Многие считали - это болезнью или помешательством. Те, кто боялся и не принимал власти моего отца говорили, что он тронулся умом, а моя мама его зачаровала. Народ поделился на два лагеря. Одни ненавидели и мечтали о свержении власти, другие считали, что Лран Тревиль является достойнейшим правителем. Никто не мог простить отцу, что тот намеревается взять в жены не женщину своих кровей, не дочку из знатного, приближенного к престолу рода, а эльфийку, пусть даже она была принцессой не завоеванного мира. Наш народ изначально считал себя выше каких-то там эльфов. О красоте эльфийской всегда шла молва, поэтому многие считали, что мама просто некоторое время будет у отца фавориткой, а затем он отошлет ее или подарит одному из своих наместников, как поступал со всеми своими фаворитками до нее. Но время шло, ряды фавориток редели, а маму отец переселил в свои покои. Для многих было дикостью, что мама, отбросив все нормы морали и устоев, которые прививаются особам королевских кровей с детства, просто стала любовницей отца. Для всех было немыслимо, что Властелин и принцесса наплевав на традиции, которые почитались народом испокон веков, нарушены. Немыслимо, что мужчина и женщина делят на двоих одни общие покои. Не смежные, как положено супругам, хотя мать не была его супругой, а всего лишь наложницей, а одни покои на двоих. Но еще более веской причиной для пересудов стало то, что в итоге отец полностью распустил свой многочисленный гарем и остался верен только одной женщине. Никто не понимал или не хотел понимать, что она его единственная, его истинная. Его Каламео - жизнь.