Она молча ждала, и это молчание стало невыносимым. Её пальцы лежали на краю пустой чашки, готовая к последнему глотку и уходу, но он не мог отвести глаз, не мог разорвать этот контакт.
— А… это… Да, — он заставил себя говорить, слова шли с трудом, будто пробиваясь сквозь паутину. — Меня учил мой дру… наставник. Говорил: «Вкусный кофе рождается не из зёрен, а из рук. Вкладывай в него всё, что у тебя есть, или не прикасайся к машине вовсе». Я тогда работал в кофейне у Сены. Лет семь назад, наверное. Ох, простите, я не к тому… вы же спешили.
Утро постепенно оживало за окнами кофейни. Первые капли утреннего дождя застучали по стеклу, сливаясь с тихим переливом фортепиано в музыке. Девушка стояла у стойки, её пальцы продолжали нервно крутить недопитую чашку эспрессо, будто она искала в ней ответ на вопрос, который так и не решилась задать.
— Ваш наставник… — её голос дрогнул, споткнувшись о невидимую преграду, — он ещё работает там?
— Я… не уверен, — Маркус провел рукой по затылку, чувствуя, как горит лицо. — Я не был там лет пять. Но Пьер… вряд ли бы оставил то место. Оно было для него всем.
— П… Пьер? — его имя сорвалось с её губ шёпотом, полным такого ужаса, что воздух в кофейне стал ледяным.
Чашка выпала из её ослабевших пальцев и разбилась о пол с хрустальным, пронзительным звоном. Вслед за ней упала книга, раскрывшись на странице, испещрённой карандашными пометками. Маркус мельком увидел строчку: «Одиночество – это когда нет никого, кто помнил бы тебя прежним».
— Осторожно, осколки!
Он бросился на колени, его пальцы судорожно заскользили по осколкам фарфора, оставляя на белизне алые росчерки. Тёмный эспрессо растекался по полу, как предзнаменование.
Девушка не двигалась. Её зелёные глаза — теперь он был в этом уверен — были застланы влажной пеленой, а взгляд смотрел сквозь него, в какую-то другую реальность, где он был лишь тенью.
— Вы знали Пьера? — его собственный голос прозвучал приглушённо, пока он поднимал книгу, ощущая грубость её потрёпанной обложки.
Вместо ответа она резко отшатнулась, как от прикосновения огня. Кольцо на её пальце глухо стукнуло о стойку.
— Простите, я должна… — её голос сорвался, так и не закончив предложение.
Дверь звякнула, впустив шумную стайку туристов. Их громкие голоса, смех и стук каблуков разорвали хрупкий пузырь их общего мира.
— Добро пожаловать, подождите минуточку! — крикнул Маркус автоматически, поворачиваясь к ним.
Когда он снова обернулся к стойке, её уже не было. Исчезла и книга из его рук, будто её и не было. На полу, среди осколков, лежала лишь одинокая картонная закладка.
Утренний свет, преломляясь в струях дождя на стекле, играл на острых гранях фарфора, окрашенного его кровью. Лужицы кофе застыли тёмными зеркалами, и в каждом из них отражалось его собственное лицо, искажённое потрясением и непониманием. Он медленно поднял закладку. Картонка дрожала в его пальцах.
«14.10». Дата пылала в его сознании. Сегодняшнее число. Леденящий ужас и жгучее любопытство сдавили горло. Что связывало её, Пьера и этот день?
Маркус резко вдохнул, и в знакомом аромате кофе его обожгла чужая, призрачная нота — едва уловимое, но неузнаваемое амбре одеколона «Vétiver», с его сухими, дымными аккордами. Таким пах всегда Пьер. Он рывком повернулся, сердце колотясь в груди. Никого. Лишь растерянные туристы у входа. И тогда за окном, в серой пелене дождя, он уловил мелькнувшее и растворившееся в толпе чёрное пальто.
Импульс броситься вдогонку был силён, но взгляд упал на тёмную лужу. На её поверхности, как на погребальной ладье, покоилась вырванная страница. Буквы расплывались от влаги, но фраза читалась отчётливо, пронзая душу лезвием откровения:
«Иногда мёртвые возвращаются. Но только те, кого мы не отпустили».
Мелкий дождь на улице сменился грозой, стирая и так еле заметные следы её кед.
***
Время текло медленно, как патока, и так же густо, опускаясь на город тяжелыми сумерками. Весь день кофейня жила в своем обычном ритме, но для Маркуса она была лишь декорацией, сквозь которую он безуспешно пытался разглядеть призрак утра. Образ девушки-книги не отпускал его, навязчивый и нечеткий, как отражение в разбитом зеркале. На стойке, рядом с кассовым аппаратом, лежали вещественные доказательства её существования — вырванная страница и картонная закладка с роковой датой: «14.10». Они лежали мертвым грузом, холодным камнем на дне его сознания.