А отец Саши, Македонин старший, был настоящим мужчиной в понимании мальчика, потому что был настоящим любящим отцом, всепрощающим мужем и просто хорошим человеком. Этого было вполне достаточно, чтобы заработать все призовые очки у собственного ребенка.
Отпраздновав день рождения Саши в начале июля, ему, наконец-то купили первый в его жизни рюкзак. Синий, большой и самый любимый. Отец выцыганил целый совместный день вместе с сыном у бывшей жены. Она до пульсирующей венки на лбу орала и топала ногами, доказывая отцу Саши, какое тот ничтожество. Мальчик слышал, но не слушал. Отец был ему за это благодарен, потому как, не имея возможности проводить долгое время с маленьким Сашей, был мучим жгучим чувством вины. И вот целый день в их распоряжении. Вчера Македонину младшему исполнилось целых семь лет, меньше чем через два месяца, он пойдет в первый класс, и отец купит для него все необходимое. Он решил, он сделал.
Тот день был одним из самых счастливых дней в жизни Саши Македонина.
Октябрь. Первый класс.
Отец Саши умирает.
Внезапно и нелепо.
Разделив с сыном одно имя на двоих, он показал ему, какой может быть любовь родителя, любовь отца.
Оставшись единственным Македониным в их семье (мать сменила фамилию на Гюрза, взяла фамилию отчима), он не проронил и слезинки на кладбище. Мама зудела на ухом, рассматривая пришедших друзей и родственников, оценивая их материальное положение по внешнему виду, а отчим (зачем приперся, одному Богу известно) задрав свой жирный нос смотрел на всех с видом контуженного солдата, на лице у которого застыло выражение полного отупения, хотя тот считал, что смотрит на всех с пренебрежением. Идиот.
Сашу все еще тошнило, когда он видел их вместе. Он не мог ненавидеть мать, как бы ни старался, но понял, как сможет отвлечь ее от этого мужлана нелепейшего вида.
Македонин стал неуправляемым. Он дрался, курил, грубил учителям, вел себя вызывающе, ругался матом, но всегда получал нагоняй от матери. Она стала уделять ему время. Посещала школу каждый раз, когда ее туда вызывали. Отчитывала мальчика после каждого акта непослушания. Идиот стал меньше времени проводить с мамой, потому что она преимущественно говорила о сыне. Он занимал ее мысли. Казалось, даже в постели он улегся между ними, не позволяя оставаться наедине. Саша получал то, чего хотел.
Сашка любил тусить до включенных фонарей на улице вместе с дворовыми. Он сбегал в обычный спальный район, минуя свой дом и многие другие в элитном аппендиксе их улицы, и оказывался там, где, казалось, был нужен. Восьмой класс. Пятнадцать лет.
Лучший друг. Надежный товарищ. Названный брат. Гришаня по кличке Распутин, в будущем сокращенный до Расика, жить не мог без музыки.
- Расик, ты задолбал, - ныл Саша, когда его друг включал уже третий трек с альбом одной из тысячи его любимых групп.
У Македонина гудела голова. Дома постоянные скандалы. Мать перестала вести с ним нормальный диалог, теперь она только орет, а отчим ей подпевает, стоя у нее за плечом.
- Не, Сань, ты послушай внимательно, - Гриша сделал звук на плеере громче и поплотнее вкрутил в ухо другу наушник. – Слышишь? – Саша не понимал, что он должен был услышать, но кивнул. – Какие ударные! А басы! Звук жирнючий. Ни одного пустого уголка, звук плотный, но не перенасыщенный.
- Угу, - прогундел Македонин и вытащил наушник. – Прости. Голова болит, - потер виски.
Расик разочарованно вздохнул и нажал на паузу.
- Рассказывай, - приготовился слушать.
- Да что говорить, - Саша устало откинулся на спинку потертой лавочки. – Слов не хватит сказать, как я их ненавижу.
- Эхей, друг, - Гриша положила руку ему на плечо в знак поддержки. Сумерки сгущались, начало холодать, даже август не спасал положение дел. – Ты говоришь о собственной матери.