ГЛАВА 8. ГДЕ МНОГОЕ ВСТАЕТ НА СВОИ МЕСТА.
Счастье для Саши стало запретным. Не он так решил, а его собственная мать. Она наотрез отказывалась дать сыну волю в выборе будущего. Если он видел его в напевах и гитарных рифах, то родственница, украдкой посмеиваясь и кидая раздраженные взгляды в сторону отчима, решила, что Саша будет финансистом. Бизнес, выстроенный отцом, без его участия угасал из года в год. Бездумные траты и импульсивные вложения сначала лишили их прибыли, уйдя в ноль, а затем увели в минус, доведя их семью до многомиллионных кредитов. Мать наотрез отказывалась продавать дом, стоимость которого могла покрыть часть долга, ей никак не хотелось расставаться с жизнью важной особы, что ей подарил родной отец ее сына. Она возложила на плечи своего ребенка ответственность за безответственных взрослых, когда тому едва стукнуло шестнадцать и тот оправлялся от потери близкого друга, ища спасение в домах культуры, ютясь по душным репетиционным базам.
Ты только дай знак, что нужен,
Я выстою.
Ты только скажи, что все хорошо,
Я выстою.
Пока ты молчишь и не смотришь,
Я мертв и не стою и гроши земли, на которой стою.
Написал он тогда слова, которые даже спустя года, будучи услышанными так и не дойдут до адресата. Его мать, как он ни старался, была глуха к его мольбам отчаявшегося найти любовь сына.
Ненужный. Таким он себя считал. Благодаря этой внутренней уверенности в нем родился свет, отождествляющий солнечный и тянущийся своими теплыми лучами ко всему живому. На его слепящий глаза от солнечных зайчиков призыв отозвались те, кто стал его обретенной семьей.
Никита бил по тарелкам до одурения. Сходил с ума от ритма, что стал его пульсом. Особенный кайф парень испытывал, когда сидел в тишине звукоизоляционной комнаты, а все жили в теле все еще отбивали в такт только что звучавшей партии ударных. Тело вибрировало по инерции, а душа уносилась в полет. Он знал цену каждому звуку, каждому вдоху и выдоху, сделанному сидя за установкой.
Никита Зорин стал первым, кого Саша Македонин совратил своей нелепой мечтой: сделать музыку спутником жизни.
Этого нелепого парня поперли с очередного коллектива. Саша знал точно, что он пытался влиться в несколько групп, последняя из которых была просто ужасным. Кровь из ушей. Но даже они пинком под зад выпроводили из своей тесной компании Кирилла. Тот заливался соловьем, что играет на гитаре аки Боженька. Однако Создатель поседел раньше времени и так не обозначил дату второго пришествия исключительно из-за этой омерзительной игры и гнусного вранья. Македонин видел серьезный настрой парня, точно смотрелся в зеркало, потому поверил и принял бедолагу к ним.
Кир Радин занял место за ритм-гитарой.
Иван Буцин сам нашел их и сразу же был окрещен Буцефалом. Его талант пытались заполучить многие, но так как молодой человек был излишне горд и амбициозен, дал себе зарок, что даже из самого пустого коллектива сможет сделать наикрутейшую группу, фанатки которой будут закидывать их сцену лифчиками, трусами и душами. Последнее было особенно предпочтительно для зацикленного на успехе Ивана.
Каким же было его разочарование, когда он понял, как глубоко ошибался. Македонин показал ему, что музыкой, которую Буцефал считал трамплином к безбедной жизни, можно наслаждаться, несмотря на плесень и духоту в их тесной комнатке старого ДК, где он выдавал зубодробительные соло на гитаре.
Отец Иван возглавлял рекламное агентство и лично занимался подготовкой проекта для продвижения нового артиста одной из самых крупных звукозаписывающих студий. Там он познакомился с Юлией и, будучи ранее разведенным, решил связать себя узами брака с новой избранницей.
Тут уже на руку «Блэк кис» (а на тот момент в шутку придуманное название, уже приелось и стало обыденным в их разговорах о будущем) сыграла врожденная наглость Македонина. Не страшась и не смущаясь, он предложил сыграть пару песен прямо на свадебном торжестве, где присутствовали не последние люди из индустрии музыки.
Никто из ребят не верил в успех этой затеи. Особенно сокрушался Буцефал, ведь ему пришлось бы показать свой скрытый талант (ака раскрыть тайну вселенского масштаба) не только отцу, но и будущей мачехе. До того победоносного выступления он ретиво скрывал любую связующую его с музыкой нить, хоть отец и подозревал, что сын скрывает от него свое пристрастие, он позволял Ване быть тем, кем ему хотелось быть в глазах родственника, пока тот сам не решит другое.