- Знаю, Гришенька, знаю, - тут же совсем по-другому запела старуха, глядя на своего внука. – Ты на Гелечку-то давно смотришь так, что глазки светятся. Да уж, девчушка у Ивановых уж больно ладная выросла, тощая только.
Саша и не знал о тайной зазнобе своего друга, отчего, почуяв добычу тут же ехидно заулыбался.
- Ба, - Расик раскраснелся, как помидорки в банке, что он держал в руках. – Ни на кого я не смотрю, ты чего!
- Я-то ничего. Бабушка все знает, потому что все видит, - бабуля тяжело опустилась на кресло, выпрямляя правую ногу, видно снова колено. – Ты мальчик хороший, Гелечка на тебя посмотрит так и влюбиться сразу, - у внука зарделись даже кончики ушей. – Ты, вон, и в учебе хорош, - начала перечислять престарелая родственница, растягивая в улыбке свои обескровленные губы.
- Да он же с двойки на тройку перебивается, - влез было Саша, но тут же был оставлен гневным «цыц!».
- Хорош он в учебе, - вторила бабушка. – Собой вышел, да к искусству тянется. Не то, что некоторые, - она сверкнула глазами в сторону Македонина. - А вот таких оболдуем, как ты, Санечка, - даже ругая, бабушка не могла себе отказать в уменьшительно-ласкательных суффиксах, - Гелечка стоит остерегаться.
- Что ж там за крендель такой, эта ваша Гелечка, - гневно шикнул Саша в сторону, а потому уже на лестничной площадке: - Угораздило же тебя влюбиться в соседку, Расик.
- Зато видеть ее могу хоть каждый день, - заулыбался друг. Только что краснел, а теперь стеснения и след простыл, в глазах только предвкушение встречи.
Совсем пропал. Не понять Македонину этих душевных потугов в сторону чувства, которое он презирал всеми фибрами своей души.
- Надеюсь, она хотя бы красивая, - пусть только попробует быть страшной, тут уже Македонин не станет потворствовать, сразу обрубит все эти ваши влюбленности на корню.
- Ты просто черствый дурак, потому я и люблю музыку, - логика Расика была понятна только ему, Саше же молча проследовал до нужной двери с другом с банками на перевес, и дождался, когда после раздавшегося дверного звонка им откроют.
На пороге показалось нечто в пижаме с пингвинами, но от вида этого нечто Расик просто обомлел.
- Привет, Гриш, - весело запели пингвины, то есть девчонка. Совершенно обычная, с тугим хвостом на макушке и с веселым выражением на заплаканном лице.
- Привет, Гель, тут бабушка, - начал Гриша, а потом поднял взгляд в ее лицу. – Что случилось? – Он так буднично поинтересовался наличием проблем у этой полоумной, будто делал это не в первый раз.
- Не бери в голову, - махнула рукой она. – Так что там бабушка? Видела ее на днях. Выглядит она, Гриш, не важно. Присмотри за ней, пожалуйста.
Надо же! Просит присмотреть за чужой бабушкой того, кому эта бабушка и принадлежит. Эта бабушка не в вашей юрисдикции, мадам! Как же она раздражала Македонина. И Гришаня еще такой внимательный к ней, а стоит им остаться вдвоем, так он сразу в наушники и давай талдычить про свои басы, да ударные.
- Знаю, Гель. Присмотрю, конечно. Вот она тебе в благодраность за помощь всякой всячины передала, - сначала он протянул ей тазик с пирожками, девчонка жадно втянула своими раздувшимися ноздрями аромат. Банки они оставили на пороге в прихожей ее квартиры.
Рассыпаясь в благодарностях, она утерла рукавом свой сопливый нос. Будто пыталась снова обратить внимание Гришани на свою слезливую и склизкую личность.
- И все же, Гель, не стоит так убиваться из-за экзаменов.
- Я завалила пробник по истории, - вдруг всхлипнула она, отчего Саша даже дернулся, уж как он не переваривал женских слез никто не знает. – А завалила пробник, не сдам и сам экзамен. Не сдам экзамен, не светит мне поступление.
- Не обращай внимание на родителей, - успокоил ее Гриша.
- Скорее наоборот, это они не обращают внимания. Им все равно, а я переживаю, - ее голубые глаза снова стали мокрыми, а щеки и кончик носа пунцовыми.
До чего ж страшна! Саша никогда не поймет Расика. Выбрал бы хоть посимпатичнее что ли, а не вот это вот недоразумение.
- До экзаменов год еще, рано паришься, - выдал Саша, лишь бы отвязаться от этой плакс и свалить уже к пирожкам.
- У кого в следующем, а мне в этом сдавать.
- Геля в одиннадцатом, ей семнадцать, - добавил Гришаня.