1. Чудеса осознанных снов
Холод пробирал до костей, пребольно кусая за бока, от чего хотелось сжаться в комочек в попытке сохранить крохи тепла. Но не вышло, мышцы отозвались отрезвляющей болью, выбивая из больного горла хриплый стон. Ночевка в палатке поздней осенью была дурной идеей, но кто бы меня спрашивал и вот он – результат. Камни под тонким полотном не то, что грозили простуженными почками, они, казалось, вытягивали из продрогшего тела саму жизнь.
Никаких больше походов. Никогда.
Это обещание самой себе было далеко не первым и, конечно, не последним, Марк и сам будет божиться, верно таская в постель чай с мелиссой и мёдом: больше никогда, а потом, как только болезнь отступит, сверкая глазами станет рассказывать о раскопках очередного города и– отказаться язык не повернётся.
Это я понимал очень хорошо, даже не смотря на пульсирующую боль, обручем сжавшую голову. Но это будет потом. Сейчас просто хотелось поплакать от обиды: заболеть, когда до ближайшего города несколько часов на вертолёте даже звучало страшно, а было отвратительной реальностью, в которую надо было возвращаться из желания пожалеть себя. Страдальческий стон вырывается сам по себе, заставивший кого-то над головой встрепенуться и завозиться:
— Ты уверен, что еë призвал?! — истеричный мужской голос сорвался на высокой ноте и неизвестный зашелся лающим кашлем.
Бронхит. Хронический.
Вяло констатировала в мыслях, сводный брат всегда лаял так же, как только отметка температур переступала нулевые значения. А вот мозг зацепился за не правильность слов; многое случалось в безумных вылазках археологов, но сеансом экзорцизма это не заканчивалось ещё никогда.
Если только любители древности не добрались до можжевельниковой настойки проводника, которой хитрющий чернобородый дядька упорно всем предлагал угоститься. Даже интересно стало, как докатились до жизни такой, но возня наверху оборвала размышления, и когда под нос пихнули что-то дурно пахнущее диким разнотравьем не осталось ничего большего, кроме как звонко чихнуть от поднесенной гадости и слепо отмахнуться, наугад выбивая из чьих-то рук кружку.
Знакомого звона железной кружки, какими пользовались все в лагере, не последовало, только что-то будто раскололось и рядом невнятно выругались. Открывать глаза не стоило, потому что дальнейшее казалось как раз следствием употребления той дивной настойки.
Седые огрызки облаков из-за которых выглядывали редкие звезды и близко не напоминали украшенные пятнами масла своды палатки, а вот камень имелся, ледяной, с которого хотелось бы слезть, но вышло только повалиться на пожухлую траву. Кто-то взволнованно вскрикнул, отвлекая от разглядывания торчащей из земли каменюки. Такой мы и видели днем, приехав изучать открывшееся после оползня старое капище. Только тот камень, предположительно ритуальный, был расколот и обтёсан веками, а этот напоминал идеально вырезанный монолит, испещрённый вырезанными символами неясного свойства и расписанными диковинными рунами.
Шутка была знакомой, детки местных копателей любили пугать приезжих страшилками у костра, а подговорив кого из студентов–практикантов устраивали гостям такие погружения в старые легенды. Ася же за прошедший год не изменилась, разве что розыгрыши дочки главы ассоциации стали куда как реалистичнее и вместо кетчупа девчонка использовала кровь от пойманного на ужин кролика. Масштабы фантазий школьницы поражали, как и её таланты подписывать людей на свои авантюры, когда кто повпечатлительнее рисковал после пробуждения посреди леса на этом капище и остаться.
— Лэри, — плечи мягко сжали, удерживая в сидячем положении, когда в поле зрения появилась взволнованная брюнетка, — болит что-то? — и от этого покрасневшего взгляда карих глаз даже поправить местную ошибившеюся с именем язык не повернулся. Чужие пальцы нагло ощупали затылок, заставляя вжать голову в плечи от ледяных прикосновений
Было в этом вопросе что-то странно неправильное. Ну не уронили же они меня, пока тащили до импровизированного ритуала и не так крпко я сплю, чтобы не почувствовать удар. Только страх в глазах незнакомки какой-то яркий, засевший точно в её костях и сквозящий в каждом дёрганом движении.
— Ответь мне! Асс! — тот же требовательный тон, что спрашивал про призыв, звучал все громче, тяжестью оседая в пульсирующем болью затылке. Брюнетка дернулась, поднимая голову на двух спорящих парней, вынуждая меня сделать то же самое.
Место было странным, лес остался далеко у подножия горы, за десятки километров от нашей стоянки, но сейчас вокруг поляны идеальным кругом возвышались крепкие исполины, прячущие свои пушистые лапы в седом тумане, какой застывает при первых холодах над рекой. И мысль о том, что проводник всем подлил «для согрева» уже не казалась такой глупой, а тогда и не такое могло присниться. Марка всегда веселили рассказы о таких реалистичных снах, настигающих меня лишь в походах. Возникшая в памяти улыбка парня с такими очаровательными ямочками чуть успокоила. Чтобы не случилось, без его ведома такие глупости и правда могли случаться только во сне.