Тогда-то Баттико и объявился, вырвав из мыслей, что «меня без меня женили» и планов, как бы от подарка в лице чужого жениха отделаться. Вместо этого устроив «увлекательную» ночь в архиве, выдавая информацию по крупицам. Создавалось впечатление, что дух–хранитель ждал, будто магия проснётся сама собой, только вера его таяла ещё быстрее, чем моя и шансов заполучить хоть какой-нибудь учебник «для начинающих» не было из-за зорко следящей за нами госпожи архивариуса, от которой язвительный дух похоже прятался, являясь только когда призрачная леди убиралась в другой конец комнаты, на проверку оказавшуюся огромными катакомбами.
— Заканчивай, — повторяет дух, мерцая столь тускло, что даже возвышение, где я устроилась, походящее на сцену для дебатов, едва ли озаряет его сияние. Мужчина, не растерявший своей красоты и в посмертии, смотрит печально, точно сам лично провернул выходку с подменой, а не кучка студентов, наученная непонятно кем. — Правда свалишься, а унести, — мужчина вытягивает вперед особенно прозрачную, после происшествия в лесу, руку презрительно кривясь, точно собственное подобие жизни ему ненавистно, — я тебя не смогу.
На самом деле мог. Там, в лесу он был не только пугающим настолько, что ноги сами собой подгибались, тогда хранитель ощущался вполне себе материальным, если не живым. Ограничения? Даже у существа, буквально созданного вновь магией? Крупицы знаний, перепавших от Аллэрин, стоило сесть и структурировать, в идеале бы записать, но так, чтобы никто эти «мемуары местной сумасшедшей» больше прочесть не смог.
— Проваливайте – проваливайте, а то ходют тут, — напутствовала вредная библиотекарша, то ли имеющая что-то против хранителя, то ли невзлюбившая лично меня. Или чующая, что теперь тело занимает не та душа, должны же другие призраки такое чуять?
Правда больше похоже, что это у меня уже разыгралась паранойя.
Обруч мигрени неумолимо сжал голову, заставляя зажмуриться до красных пятен под веками и судорожно выдохнуть. Угроза раскрытия висела над головой дамокловым мечом, хищно сверкая острием, объятым пламенем, а каждый только поминал Сожжение, ничуть не развеивая страхи.
Скрытый путь, открытый хранителем, выплевывает из воронки посреди комнаты далеко не нежно, заставляя в попытке удержать равновесие с ужасающим грохотом утянуть за собой стул, под шокированным взглядом Эффи. Соседка, оказавшаяся кузиной этого тела, ну до чего же дико звучит, даже учебник отложила, разглядывая с каким-то исследовательским интересом. Убедившись, что её сестры нет, как быстро она начала это подозревать?! Когда?! Соседка даже в лазарет не наведалась. Не то, чтобы очень хотелось, но такое равнодушие после устроенной в лесу сцены было неожиданным. А теперь ей интересно. Конечно же, чудо-чудное, диво-дивное, образина в теле кузины пытается выжить. А у Пейл место в первом ряду.
— Как прошло?
Плохой вопрос. Отвратительный просто. Особенно прозвучавший вот так: когда девушка, перекинув растрепанную русую косу через плечо опять уткнулась в книгу, едва мазнув взглядом. Верно. Не ее же проблема. Ровно как и притащившая меня в этот мир компания и пальцем не пошевелила, чтобы помочь.
— Прекрасно, — тело отозвалось болью, слишком много ему досталось в последние дни, но ярость, клокотавшая где-то внутри, жадно лизнувшая внутренности огнём подстегнула подскочить и взвиться, выплескивая накопившееся, —Всего- то вырвали из родного мира! От семьи! Друзей! Жениха! С кем не бывает! — вскинув левую руку я загнула один палец, — это раз, потом, меня почти угробили! Дважды! Это два! А теперь все только и твердят…
— Алл… — Эффиния подскочившая с кровати чертыхнулась, прикусывая язык.
Верно.
— Вы даже имени моего не знаете! А зачем, у меня роль простая – сидеть и не отсвечивать, пока вы пытаетесь вернуть свою подружку в тело! Чем вы от своих Старейшин отличаетесь, перед которыми так трясетесь? Так же готовы по головам бежать!
Это было несправедливо. Они были детьми, которых слишком рано ткнули в реальность. Которых никто не защитил от чужих амбиций. Инструменты. Они другого ни не знали. Не умели. Но только меня тоже никто даже не попытался защитить или хотя бы объяснить, кинув барахтаться в их болото.
Дернула затекшей шее, пытаясь стряхнуть истерику, туго сжавшую тело так, что рана от напряжения опять полыхнула болью, увы, не отрезвляя, а лишь чуть-чуть рассеивая застелившую глаза дымку как… как осточертевший туман.