— Знаешь, — Марк запрокидывает голову к тяжелому свинцовому небу, подставляя лицо теплым каплям дождя, позволяя смыть городскую пыль вслед вечным тревогам, вглядываясь в тяжелые тучи так, точно видел там ответы на все невысказанные вопросы. — Я бы хотел жить в лесу.
Признание даже не удивляет. Ветреная натура никогда не держала парня на одном месте, Лиза всегда весело пожимала плечами: «близнецы же» утыкаясь в очередной расклад и споря с подругой о чтении чего-то перевернутого. Капризное стремление брата к свободе её давно не удивляло. Мне же оставалось бежать следом, рискуя однажды споткнуться.
— Один?
Вопрос застывает в воздухе, оставшийся без ответа. Только Марк в этой ставшей резко неуютной тишине наконец смотрит на меня, привалившуюся к чужом плечу в попытке удержать его здесь, точно заглядывая прямо в душу, выискивая что-то, известное лишь ему и грустно улыбается, находя для себя ответ.
Его молчание давит, гнет к земле и прежде, чем очередной требовательный вопрос успевает сорваться с языка на мир обрушается оглушительный раскат грома, накрывая сверху шумом дождя. Парень ответил что-то, я точно видела движение губ, но вместо слов, от которых сердце замерло в ожидании… слева обожгло болью, а откуда-то сверху рявкнули далеко не мужественно:
— Я не хочу получить за тебя выговор.
Да. Дикий кошмар продолжался. Да как вообще можно спать в собственном сне?!
Девушка, нависшая сверху едва ли не рычит, очевидно зная правила какой-то неведомой мне игры. А то, что меня передали под ответственность соседки, в наказание или ещё что, стало понятно ещё вчера. Наказать не виновника, а постороннего человека – это напоминало дикие нравы с мальчиками для битья и отдавало чем-то горько средневековым, так нелепо всплывшим в моей памяти и похоже, нашедшем воплощение в бредовом сне.
Только наверняка те самые мальчики для битья не награждали тычками под ребра и не выдирали одеяло, чтобы явить нерасторопную особу новому дню. Не иначе как мстила за отственный без ответа вопрос, на который у меня ответов и не было, сон начался будто на середине и я не представляла, что ей ответить.
— Обычно ваши порасторопнее и ещё до первых звонарей во дворе. Не поторопишься – ждут тебя котлы с пиявками.
Звук, перекочевавший в мой сон громом всё раздавался и раздавался, утихая в темных уголках замка и тонул в тумане за стеной. К кому меня так щедро опять причислили ещё предстояло разобраться, а пока оставалось только срываться следом за девушкой, чтобы не потеряться в хитроделанных лабиринтах коридоров и точно нарваться на наказание.
От перспективы передернуло. Пиявки – ну мерзость же.
Хорошо вышколенная толпа, выкатившаяся в огромный внутренний двор, казалась немой. Ни одного возмущенного шепотка или зевка, даже просто хорошо знакомого студенческого гвалта, который был неизбежен с таким количеством народа. Но нет. Студенты даже не ежились от утренней прохлады, пока я стягивала полы мантии сильнее, в надежде не отморозить пальцы, была, конечно, вероятность, что это от того, что их любимая соседка не выволокла на построение в тонкой ночнушке и тонкой тряпке поверх. Но выглядели те, как кошмар любой совы – бодрыми и готовыми приветствовать этот мир с рассветом.
Эффиния нагло проскользнула в самую середину толпы, а те, как завороженные взирали лишь в пустой центр двора, где высилась определённо абстракция: расколотые на семь разных кусков камни разной формы и непонятно как висящие в воздухе. И никто даже не пискнул, когда я все-таки оступилась и со всего маха всадила каблук в чью-то ногу. Но промолчал этот кто-то очень выразительно – у меня даже волосы на затылке зашевелились.
— Волей Пресветлой мы приветствуем новый день! — от басовитого голоса, накрывшего разом весь двор, я чуть не подскочила на месте, разом позабыв о планах пробормотать дежурное «извините» жертве своей неуклюжести. Укутанный в белую, сияющее белую хламиду рослый мужчина, возникший как на пустом месте, точно материализовался уже у статуи–абстракции, до отвратного напоминал монахов, к которым я успела воспылать лютой нелюбовью после всех раскопок. Эти ребята вечно устраивали протесты, обвиняя в хищении древностей, а не изучении.
Так что да – мужик мне не понравился сразу.
— Её волей мы спаслись от ужасных порождений Тьмы и Хаоса, чтобы однажды дать им отпор и вернуть то, что у нас отняли. — Продолжал надрываться этот «монах» и что самое страшное – слова его очевидно находили отклик в студентах, те как-то расправляли плечи, вскидывали головы, являя свою готовность мстить черт знает кому. — Наступившая ночь темна, но наши звезды, — мужчина торжественно обернулся к стоящей в отдалении от всех, ближе к нему, группе, где мелькнули лица моих вчерашних знакомцев и ещё десятка неизвестных парней и девушек. Вот кто стоял точно палку проглотили и точно боясь выдохнуть, глядя исключительно в пустоту перед собой, — сияют куда ярче, они осветят нам путь и поведут за собой. А теперь…