Когда яма была зарыта и поставлен крест, Роман осторожно опустил цветы на могилу. Еще несколько минут они втроем простояли над гробом, а потом медленно двинулись к выходу. Каждый из них думал о своем, но у всех мысли крутились вокруг одного человека, который был сейчас так далеко.
- Простите меня, но мне нужно уехать, дела не ждут, - Калиновский первым разорвал молчание, когда они покинули территорию кладбища.
- Да, конечно, езжай. Спасибо, что приехал, друг, - Горчаков сделал странный акцент на слове «друг».
- Яша, звони, если что-то нужно, - старики обнялись и Калиновский ушел к своей машине.
- Хорошо.
Когда Шахов обернулся, следя взглядом за Калиновским, он увидел, как тот садится в машину, за рулем которой сидел… Он не был уверен в том, что видел, но ему четко виделось лицо, которое он оставил в прошлой жизни вместе с фамилией. Витька Гребеньков?
Но машина быстро удалилась из поля его зрения, оставив их вдвоем стоять возле ограды кладбища, с компанией воронов, круживших вокруг.
- Останьтесь на поминки, - Горчаков поднял на него глаза.
- Конечно, - сейчас он просто не знал, как отказать несчастному. – Могу подвезти вас?
- Благодарю.
Всю дорогу до особняка они провели в молчании. Да и не требовалось никаких слов. Старик, откинувшись на сидение, отвернулся к окну, а Роман лавировал на скользкой трассе, пытаясь не слететь в кювет, как тот водитель.
В особняке царила траурная обстановка: все зеркала были завешены черной тканью, а на столе в гостиной стоял портрет улыбающейся Вероники, перевязанный черной лентой.
- Зинаида, - обратился Горчаков к женщине средних лет в синем платье и белом переднике, - накрой в столовой.
Она, молча, кивнула и, забрав их верхнюю одежду, удалилась.
- Присаживайтесь, - он указал на стул за обеденным столом, а сам занял свое место во главе.
- Благодарю, - Роман с выдохом опустился и осторожно начал разговор. – Яков Израилевич, я вчера не осмелился расспрашивать вас о таком, но раз уж вы меня пригласили, - он не знал, как правильно говорить о таких вещах не через призму работы. К нему очень редко обращались люди, потерявшие кого-то. Чаще всего это были те, кто отнял жизнь, а там не до любезностей. А сейчас перед ним сидел человек, у которого отняли внучку, и Роман решительно не знал, как что-то сказать и не показаться сволочью.
- Да спрашивайте, конечно.
- Как умерла Вероника? По телефону вы сказали, что ее убили.
- Ну, если сказал, значит, не соврал, - повисла немая пауза, а потом он продолжил, - ее зарезали. Четыре ножевых ранения в спину. Моя девочка даже не посмотрела, в лицо того, кто ее так ненавидел, - И Горчаков отвернулся от него.
- Полиция? Что говорит?
- А что они скажут? – Презрительно фыркнул Яков. – Они только руками разводят, мол, место тихое, безлюдное, камер нет, цивилизации нет, на скорое раскрытие не надейтесь.
- Я ей сразу же сказал, что ее дом находится в таком месте, что…
- Ее нашли не в доме, - перебил старик, - а на старой фабрике в трехстах километрах от него.
- Как это? – На лице Романа застыло искреннее удивление. – А браслет у нее на ноге?
- Браслета не было, - покачал головой тот.
- Но ведь…
- Послушайте, мне плевать на эту абсолютно бесполезную хрень, которая уже не вернет мне мою внучку. Так зачем мы, черт возьми, об этом говорим?! Мне все равно, был на ней тот браслет или не было его, ехала ли полиция или нет. Внучку мне уже никто и ничто не вернет! – Взорвался старик, но его прервала экономка, прибежавшая с успокоительным.
- Простите, - Роман почувствовал себя маленьким мальчиком, а Горчаков тем временем взахлеб глотал лекарства, - я, действительно, повел себя бестактно. Прошу простить.
- И вы меня, - Горчаков тяжело дышал, потирая сердце. – Я просто уже не выдерживаю. Сначала, жена, потом сын с невесткой, а теперь и внучка. Как мне жить дальше? – Он возвел несчастные глаза. – Вы – человек с высшим образованием, с огромным жизненным опытом, скажите мне, что мне делать без нее? Как дальше жить? – По старой сморщенной щеке скатилась одинокая слеза. – Чем я так провинился, что вынужден встречать последние годы в одиночестве? Чем я это заслужил?