Роман опустил глаза. Он не знал ответа ни на один вопрос. Сейчас он ничего не знал, но лишь одно проносилось в его мыслях, перед лицом смерти все мы равны.
- Я, правда, - он сглотнул комок в горле, - не знаю, что сказать, и, как помочь вашему горю.
- А чем здесь поможешь?
Вдруг рядом материализовалась экономка, сервируя стол. Она принесла графинчик с водкой, поставила перед мужчинами две маленькие рюмочки и удалилась. Горчаков без слов потянулся к графину и разлил жидкость по рюмкам.
- Спи спокойно, моя внученька.
- Земля пухом.
Они опрокинули стопки и в тишине стали ждать возвращения экономки.
- Вы еще слишком молоды, - раздался в тишине задумчивый голос Горчакова. Когда Роман поднял на него глаза, он смотрел в одну точку.
- Что простите?
- Сколько вам тридцать? Тридцать пять?
- Сорок уже, - невесело усмехнулся он, вспоминая, как провел свой юбилей. – Вероника мне трость подарила.
- Недавно, значит, исполнилось? – На что Шахов горько кивнул. – Женат?
- Нет.
- Планируете?
- Нет.
- Зря, - протянул Горчаков. – Хотите повторить мою старость? Это не то, к чему нужно стремиться!
- Просто женщины подходящей нет, - пожал плечами Шахов.
- А вы ее ищете? Или просто сидите и ждете, когда она сама к вам прибежит? Знаете, как мы со Светочкой поженились?
Шахов вскинул бровь.
- Я ее у Пашки отбил, - на лице старика заиграла гордость. Воспоминания, будто осветили его помрачневшее лицо.
- У Калиновского? – Искреннее удивление поразило Шахова.
- У него самого, - Горчаков на минуту замолчал, но потом оживленно продолжил. – Наши семьи тогда дружили, мои родители и его. И мы выросли двумя неразлучными друзьями, почти братьями, на радость нашим старикам. Наши семьи были не слишком зажиточными, но и не бедными, среднего достатка. Это заставляло нас мечтать о том, чтобы в старости, может, наши дети поженятся, и мы будем сидеть на террасе большого дома, потягивая коньячки и радоваться, что обеспечили детям нормальное достойное существование.
Он налил по еще одной рюмке и мужчины перевернули и их, а Зинаида тем временем поставила на стол супницу и несколько тарелок, в которых что-то дымилось и вкусно пахло. Но в той атмосфере воспоминаний никто не отважился потянуться к еде, чтобы ненароком все не разрушить.
- Но не так случилось, как хотелось бы, - он подложил руку под тяжелую голову и тяжело вздохнул. – Мы поступили в университет, молодые, поджарые с огоньком в глазах. Тогда еще наши иллюзии про этот мир были не разрушены, и мы упорно двигались вперед, искренне веря, что такими же и останемся в старости, закоренелыми друзьями с огоньком в глазах, - горечь в старых глазах была почти ощутима.
Роман предпочитал слушать и не перебивать, все-таки этот человек прожил жизнь и многого достиг, а это достойно уважения.
- А потом… потом Пашка решил жениться. Они со Светой в автобусе познакомились, милая маленькая девчушка со смешными косичками. Он привел ко мне ее, познакомиться. И я влюбился, влюбился с первого взгляда. Вот увидел ее, и сердце екнуло, почувствовал, что она та самая. Но я не мог пройти против друга.
- И сколько вам тогда было?
- Да по двадцать уже точно было, - Горчаков задумался. – Двадцать пять. Да, точно, двадцать пять. Ну, я упорно делал вид, что она для меня просто близкая подруга, так топорно причем, я думал, что она меня раскусила. А потом мы на море поехали все вместе. Купались, гуляли. А вечером Пашу на работу вызвали и он уехал, оставив нас наедине, - и замолчал.
- А что дальше?
- Ну, а что дальше? Это была самая большая ошибка в его жизни. Если вы думаете, что я нашел в себе смелость признаться в своих чувствах ей, то нет. Не нашел. А ночью она сама ко мне пришла, все выложила, всю правду, что любит, что ничего от меня не хочет, просто, чтобы я знал, чтобы она перестала изводить себя ночами. С той ночи я не бросал ее больше, чем на день, не мог без нее. А за год до смерти сына ее не стало, а потом и его, невестки. Внучка была моей единственной отрадой. А теперь и ее нет.