Роман не проронил ни слова.
- Ну, вот и прекрасно. Я знал, что не зря дал тебе шанс, - он усмехнулся сам про себя. – Значит так, - его лицо приобрело небывало серьезный вид. – Пока ты будешь здесь отлеживаться, а отлеживаться ты будешь где-то месяц, все твои вещи перевезут ко мне в особняк. Где ключи от квартиры?
- У секретаря.
- Хорошо, - удовлетворенно кивнул Калиновский. – Дальше…
- А дальше?
- А дальше начнутся наши боевые учения. Ты умный, плюс опыт, думаю, у нас уйдет не очень много времени. Завтра парни привезут тебе чистые вещи и трость, конечно, пока она тебе не пригодится, но все-таки.
- Не надо. У меня есть трость.
Чего греха таить, он брезговал что-то принимать от Калиновского, даже самую маленькую трость. Шахов на секунду задумался о клоаке из десяти клубов. Ему была противна сама мысль о том, чтобы войти туда, а не то, чтобы взять на себя управление. Но он прекрасно понимал, что от таких возможностей не отказываются. И глупить так второй раз он точно не собирался. Теперь он возьмет от этого все и по максимуму.
- Ну, вот и прекрасно. После этого, я даю тебе два месяца распрощаться со всеми своими делами. Все-таки ты должен красиво уйти с рынка адвокатов. Я предоставлю тебе несколько своих людей и начальника охраны.
- У меня есть условие.
- Ты не в том положении, но слушаю.
- Начальником своей охраны я возьму своего человека, - Роман сделал акцент на словах «своей» и «своего».
- Мне плевать, - он поднялся, чтобы пойти к выходу. – И помни о том, что ты у меня на крючке. Так что не глупи.
Когда за Калиновским закрылась дверь, Роман усмехнулся в тишину комнаты. Черт, да удача сама плыла к нему в руки. Сейчас он не думал о том, что случится с Полиной, и даже о судьбе рогоносца Козловского. Его опьяняло чувство будущей власти. Он понимал, что получив такой рычаг управления, как сеть клубов, Шахов получит просто неисчерпаемый источник способов и возможностей для мести. Он пообещал, что сотрет улыбку с лица Калиновского, он обязательно это сделает, чего бы это ему не стоило. Он снова стал Шаховым, уверенным в себе адвокатом, знающим, что победа в этом сражении обязательно останется за ним.
Глава 13
Прошло долгих шесть лет
- Дрянь! Бесстыжая дрянь! – эти слова, сказанные грубым прокуренным голосом, разносились по всему дому, сопровождаемые громкими женскими всхлипами и криками. Раздался звонкий удар, и что-то покатилось по полу. Затем это повторилось снова и снова. – Ты ни на что не годишься! Старая блядь! Ты даже ребенка выносить не можешь! Как ты могла родиться, чертово отродье!
Эти крики очень резко выдернули Романа из пучины сна. Открыв глаза, он несколько секунд не понимал, что происходит, но потом реальность начала проясняться. Роман вспомнил вчерашний скандал и, закрыв глаза, тяжело опрокинул голову на подушку. Поняв, что заснуть он уже не сможет, Шахов кинул взгляд на часы. Четыре часа утра.
- Да вашу ж мать! – Он медленно сел на кровати.
Нога, на удивление, сегодня не беспокоила, что в свете вчерашних событий и предстоящего дня было прекрасным подарком судьбы.
Наверху что-то упало и разбилось. Роман подозревал, что это антикварная ваза, стоящая на комоде.
- Шалава! – И снова звук удара.
- Папочка, пожалуйста! – Громкий женский всхлип.
- Что папочка, а? Что? Раньше надо было думать! – И снова хлопок.
- Как же вы все достали, - вздохнул Шахов и ухватился за серебряный набалдашник трости.
Под звуки возни наверху он медленно направился в душ, опираясь на своего верного друга и помощника, ту самую антикварную трость, преподнесенную ему на юбилей. Роман уже привык к ее присутствию в своей жизни и почти не обращал внимания.
Скинув пижаму из плотной хлопковой ткани, он уставился на свою ногу. Он делал так каждый день утром и вечером, в надежде не увидеть на ней нескольких огромных шрамов на лодыжке, бедре и колене. Но, как назло, они никуда не исчезали, и в один прекрасный момент он просто смирился, принял как данность их присутствие в его жизни.
Из душа Шахов вышел так же медленно и неторопливо. Он вообще теперь все делал так, медленно, не спеша. Но с годами тяжелой борьбы, а потом смирения, его движения и осанка приобрели некую элегантность. И теперь он все более и более походил на того, кем его когда-то хотел видеть Калиновский. Каждое его движение было наполнено шармом, но в глазах пылало неугасающее пламя. Роман превратился в Галатею, которая с легкой руки Пигмалиона уже без страха и опасения отбирала жизни.