- Я не маленький и нянька мне не нужна.
- Ладно, я понял. Ты когда выезжаешь? Путь неблизкий.
- Приблизительно через час, - Роман бросил взгляд на часы. – Все отбой.
Роман втянул в себя воздух. Он предвкушал эти восемь часов дороги, ради нескольких часов тишины и умиротворения в одиноком доме на Павловом Поле.
Его мысли прервал стук в дверь. Он быстро натянул перчатки и подгреб ногу, чтобы никто не видел его слабости.
- Входи.
- Прошу прощения, можно? – В щель двери просунулась седая голова Савчука.
- Прошу, - Роман насторожился, но виду не подал. Что нужно этому старому волку, так преданному своему дрессировщику? – Степан Николаевич, не припоминаю, чтобы мы с вами беседовали в такой обстановке, - Шахов не удержался. Он увидел на лице Савчука угасающий энтузиазм. Почему-то Роману показалось, что сейчас тот так же скомкано извинится и уйдет.
- Подходящего случая не было, - нужно отдать ему должное, он все также, борясь с собой, занял место напротив.
- А теперь есть?
- Боюсь, что да. – Шахов никогда его еще таким не видел. Всегда уверенный в себе, строгий и властный, сейчас Савчук тушевался, как девственница перед первым сексом. И нужно сказать, что это сравнение как нельзя лучше описывало ситуацию.
- Я слушаю, - чувство тревоги не покидало Романа. Даже не смотря на нерешительность действий соперника, он все равно не мог исключать коварства и хитрости в его задумке.
- Могу я рассчитывать, что наш разговор останется только между нами.
- У вас есть мое слово, - услышав это, он вернул себе былую невозмутимость и самоуверенность.
- Видите ли, - тяжело начал Савчук, - я долгие годы верой и правдой проработал, если не сказать прослужил, Павлу Александровичу и его семье. Но, похоже, что пришло время перемен.
- Что вы имеете в виду?
- Я думаю, вы прекрасно осведомлены о том, что случилось вчера.
- Осведомлен, - кивнул Роман.
- А я осведомлен, что почти все мои люди вчера перешли в ваше подчинение, - с неким оскорблением в тоне произнес Савчук.
- Они и так фактически были у меня в подчинении. Разве за последние полгода вы или ваши люди сделали хоть что-нибудь, кроме того, что ничего. Насколько я знаю, все это время вы и ваши люди поставляете Калиновскому и его обожаемой доченьке с ближайшего магазина ящики виски и травку. Не думайте, что я об этом не знаю, - когда начальник охраны попытался сказать хоть слово, Роман жестом заткнул ему рот. Шахов понимал, что нельзя сильно разглагольствовать, ибо истинные намерения Савчука ему неизвестны, но остановить свой словарный напалм он уже не мог. – Да еще и кто-то из ваших людей умудрился между делом трахать мою жену. Не думайте, что я и об этом не знаю. Ваша половина людей располнела и охамела. Я как не зайду на кухню, так они ее просто оккупировали. Бедная Валентина Семеновна уже Найденову нажаловалась на них. Так что не стройте из себя оскорбленного. Если вы пришли, чтобы отвоевать их и, если они вам так нужны, забирайте, я им не очень-то верю.
- Я… - он тяжело перевел дыхание, - я пришел, чтобы проситься к вам.
- Что? – Шрам на лбу у Романа сморщился. – Вы же так от меня охраняли Калиновского, что в первую нашу встречу пообещали отрезать мне яйца, если я хоть в мыслях покушусь на вашего обожаемого шефа. А сейчас проситесь со мной работать. Где-то подвох просматривается или мне только кажется? – Въедливо прищурился Шахов, сверля взглядом Савчука.
- Вам только кажется, - хмуро произнес он и опустил взгляд. – А причина… Причина очень проста. Тот парень, которого вчера убили, был моим племянником.
- Не понял. Насколько я знаю, в его досье этого не было указано, - Роман взглядом поискал на столе папку с документами, которую Найденов ему передал в ангаре.
- Никто об этом не знал, - тяжело вздохнул мужчина. – Он не хотел, чтобы все считали, что он получил это место только из-за родства со мной. Поэтому он взял девичью фамилию матери и устроился сюда. Я брату не могу рассказать истинную причину смерти его сына, потому что она меня возненавидит до конца дней.
И тут Роман увидел то, что так упорно не хотел замечать, боль в блеклых глазах Савчука. Искреннюю печаль из-за смерти близкого человека. Он в какой-то мере ожидал, что тот пустит скупую мужскую слезу, но старый вояка сдержался и мужественно смотрел в глаза своему врагу, на помощь которого он сейчас так рассчитывал.