- Почему? Я считаю это хорошим предложением.
- Я не хочу именно к Горчакову.
- Причина? – Шахов начинал раздражаться. Его лицо приняло маску хладнокровия и недовольства. – Ну?
Савчук тяжело вздохнул.
- Шесть лет назад я зарезал его внучку.
Глава 16
Прошло еще четыре года
- Папина ласточка, папино солнышко, - Роман качал на руках маленький комочек, который сейчас радостно хлопал своими маленькими нежными ручками. – Ты сегодня будешь хорошо себя вести? Не будешь плакать?
Девочка заулыбалась еще сильнее и крепко сжала в маленьких пальчиках лацкан отцовского пиджака.
- Ох, - он крепко прижал ее к себе, блаженно вдыхая запах своей дочери, своей плоти и крови.
В комнату тихонько вошла Валентина Семеновна.
- Роман Сергеевич, давайте ее мне, - женщина протянула руки.
- Все, малыш, до вечера. Папе нужно на работу. Девочка моя, - Роман поцеловал дочку и отдал ее экономке. Малышка в свою очередь нахмурилась, готовая в любую минуту пуститься в плач.
- Тише, ангелочек. Папа скоро вернется.
- Он спит?
- Да, вчера в нем побывало две бутылки коньяка из погреба. Он до полудня не проснется.
Удовлетворившись ответом, Роман еще раз поцеловал дочку в макушку и, скрепя сердце, покинул комнату. Ему было так тяжело каждое утро покидать свое беззащитное сокровище на целый день. Он еще не постиг всех таинств отцовства, но с каждым днем все лучше понимал, что между ним и дочкой создается невидимая крепкая связь, разорвать которую никому не под силу.
Шахов медленно направился в противоположную сторону этажа. Открыв тяжелую дверь кабинета, который не использовался почти пять лет, Роман с опаской просунулся внутрь. Вот она святая святых Калиновского!
Беспробудно пьянствующий тесть уже забыл о существовании места, где он когда-то плел интриги. Роман за десять лет жизни в этом доме сюда не наведывался ни разу. Ему было противно это место. Оно вызывало в нем напоминание о том, что когда-то Калиновский строил планы и на его счет. Но сейчас эта комната служила лишь напоминанием о былых днях, канувших в лету. Сейчас он не боялся интриг, да ничего он почти не боялся. В его сердце было место лишь одному страху, страху за дочь.
Но сегодня был особый повод, чтобы наведаться сюда. Найденов сказал, что водитель вчера отвез трезвого, что немало важно, Калиновского к нотариусу. Что могло означать лишь одно – Калиновский составил завещание или переписал имущество. Романа не волновала разница. Ему нужно было знать, кому отошло все, или сколько ему еще ждать, ибо Калиновский уже затянул со своим существованием. Нотариус оказался слишком честным, несмотря на угрозы, запугивания и обещания вознаграждения, он, к большому удивлению, не согласился выдать тайну своего клиента. Но Роман прекрасно понимал, что у Калиновского на руках должен был быть второй экземпляр.
Экономка сказала, что по приезду он сразу же направился в кабинет, а потом в погреб за коньяком.
- Так, - протянул Роман, направившись к картине какого-то современного художника, для Шахова абсолютно незнакомого. Мужчина отодвинул картину, обнажив сейф. – Пароль.
Он глянул на стол в поисках бумажки с чем-то подобным. Шахов был уверен, что Калиновский с его постоянными запоями, не держал в голове ничего. Значит, должна быть записка.
Поиски заняли немного времени. В первом ящике стола прямо на документах лежал клочок бумаги с коряво написанными четырьмя цифрами.
Сейф поддался. Внутри лежал лишь один документ.
- Завещание, - усмехнулся Роман. – Так. Я бла-бла-бла в здравом уме и… Да, конечно, как бы не так. Вот. Все мое имущество, которое окажется мне принадлежащим, в чем бы оно не заключалось и где бы оно не находилось, я завещаю Шаховой Анастасии Романовне.
- Прекрасно, - довольно усмехнулся Роман и, вернув все на место, удалился из кабинета.
Хромая, Шахов направился на улицу, где уже ждала подготовленная машина.
- Доброе утро, Роман Сергеевич!
- Доброе, - Шахов осторожно залез в машину. – В клуб. Найденов где?
- Он ничего не сказал.
Роман набрал номер начальника охраны.