Их разговор прервал громкий звук в коридоре. Женщины быстро переглянулись и бросились на шум. Вероника шла медленно из-за малышки на руках. Кода они вышли в коридор, Шахов лежал у подножья лестницы.
Глава 22
Вот же черт! Тритий раз! Какого хрена? Прогоняя от себя тьму, Роман думал лишь о том, что уже тритий раз в своей жизни он просыпается вот таким вот образом – в объятьях тьмы и с тупой ноющей болью. Какого черта?! И второй раз перед ним Горчакова. Он не мог возразить тому, что в данный момент ее присутствие не раздражало, а может, и вовсе успокаивало.
Он попытался вспомнить. Вот он пошел за дочерью в комнату. Не увидев ее там, решил, что она на кухне вместе с Валентиной Семеновной. Ступил на лестницу, а потом мир закружился. И вот он здесь.
Так, Роман попробовал пошевелить конечностями. Руки, перчатки на месте. Уже легче. Левая нога. И момент истины. Он пошевелил правой ногой, в которой чувствовалась некая скованность. Легкое движение отдалось ему ноющей болью. Ну, почему снова правая? Хотя, на самом деле, это была меньшая из его проблем. Что-то подсказало ему, что ходить при таком раскладе ему будет ой как тяжело.
Его мельтешение разбудило девушку, сидящую на второй стороне кровати. Окна были плотно зашторены, поэтому выяснить, какое сейчас время суток, не представлялось возможным.
- Я поражен до глубины души, Джульетта моя, - не удержался он, когда веки девушки дернулись.
- Очень смешно, Ромео, - скривилась она. – Ты лучше скажи мне, ты как так умудрился?
- Я понятия не имею. А сколько я уже так лежу? – Он оглянул себя, отметив, что сейчас лежит в пижаме, а не в костюме. – Ты что ли меня переодевала?
- Да нужен ты мне, - фыркнула девушка. – Валентина Семеновна с Найденовым постарались. И Валентина Семеновна сказала, что твоя обувь изрядно поцарапалась. Нужно их сапожнику отдать. А вообще, ты тут ночь провел. Врач констатировал легкое сотрясение и ушибленную лодыжку. Пару дней полежишь и будешь, как новенький.
- Вот же ж блять, - Шахову сейчас было ни капельки не стыдно за выражения при даме.
- Не боись, я за тобой поухаживаю, - Роман даже глаза поднял, чтобы убедиться, что сказанное – правда. Но Горчакова не улыбалась, наоборот была серьезной и решительно настроенной. – Что так смотришь? Что я десять лет назад плохо справлялась?
Шахов усмехнулся:
- Десять лет назад ты воспользовалась моим состоянием, забралась в мою квартиру и обчистила ноут. А потом я оказался в весьма невыгодном положении. Из этого следует, что я без твоей помощи обойдусь.
Горчакова нахмурилась. Шахов пытался, но пока не мог прочитать ее мысли. Может, ей стыдно? Или это молчаливое раскаянье? Главный вопрос, что же чувствует она, действительно? И второстепенный, - а что чувствует он? Она всегда вызывала в нем разные чувства: искреннее раздражение, когда лезла не в свои дела, гордость, когда сбежала, умиление, когда он увидел ее играющей с дочкой, жалость, когда видел ее с температурой под сорок, и желание, когда она вся такая естественная и домашняя суетилась на кухне. Да уж! Ну, да ладно!
- Хорошо, - слишком спокойно она пожала плечами. – Только ты учти, что Валентина Семеновна на весь день уехала с Колей за покупками в гипермаркет, - девушка встала с кровати и направилась к выходу. - Трио сегодня приводит в порядок дом для гостей, а вся охрана, по приказу Найденова, сегодня тусуется на улице, ибо они своим топотом копыт могут разбудить Ваше Величество. Твой телефон там же, где ты его оставил, в кабинете. Поэтому, если что понадобиться, кричи в окно, - она уже была возле выхода.
- Ладно, вернись, - Шахов принял безысходность своего положения, но нельзя сказать, что перспектива провести с Горчаковой пару часов уж так его раздражала, скорее наоборот, прельщала.
Девушка снова забралась на кровать, сложив ноги по-турецки.
- А где Настена? – Он кинул взгляд на пустую детскую кроватку.
- Я час назад ее покормила и уложила, - Горчакова потерла покрасневшие глаза. Только сейчас он заметил всю плачевность ее состояния: глаза красные от бессонницы, круги под глазами, волосы всклокочены. За него, что ли, беспокоилась? – Всю ночь плакала. Чувствует, наверное.