- А что ты не понял? Мне искренне противен и непонятен этот сопляк. Он слишком принципиален и эта принципиальность может в дальнейшем сослужить очень нехорошую службу и ему, и, главное, Веронике. Я предполагаю конечный пункт твоего плана на счет него, поэтому у тебя есть мое согласие.
- А как же загубленные чувства внучки? Она уже вторую любовь потеряет.
- Она его не любит, - решительно отрезал Горчаков и они двинулись дальше. – Она сама прекрасно это понимает, но почему-то это ее не останавливает. Ей удобно с ним. И тут я должен возрадоваться, внучка остепенилась. Но меня это не радует, а наоборот, гложет, спать по ночам не дает.
- Почему?
- Она никого не ищет и этим теряет время, которое могла прожить счастливо с любимым человеком, как я когда-то.
- Ну, вы же все-таки поженились со Светланой?
- Я об этом и говорю, если бы не Светочка, то я так бы и женился по удобству, а так я прожил долгие годы с женщиной, которую люблю больше всех, и встречи с которой жду вот уже двадцать лет. А Вероника не станет все рушить, ее все устраивает, а меня нет.
- И тут я.
- Да, Ромочка, ты меня и выручишь. Я хочу, чтобы он убрался из ее жизни, убрался навсегда. Я скорее соглашусь, чтобы она за тебя замуж вышла, чем с ним до конца дней прожила. Хоть ты ей и в отцы годишься.
- Хотите всю грязную работу на меня спихнуть? Чтобы она меня ненавидела? – Усмехнулся Шахов без тени злобы, Горчаков не успел ответить.
- Господа, - тихо подошел к ним Савчук, - улыбайтесь, вас снимают. Серый седан номер 446-89.
Шахов, даже не посмотрев в указанную сторону, обратился к Найденову:
- Коля, поговори с человеком, - начальник охраны тут же скрылся.
- Так, ты хоть внучку мне дашь увидеть?
- Поехали, - Роман взглянул на часы, - она как раз сейчас под таблетками спит, - столкнувшись с испуганным взглядом старика, он пояснил: - простудилась просто.
Когда они рассаживались по машинам, Найденов притащил флешку с фотографиями, предназначавшимися для местной газеты.
Шахов при всем, иногда очень сильном, желании не собирался причинять Веронике вред. Не потому что она ему нравилась или не нравилась. А потому что он боялся реакции Горчакова, человека, который стал ему другом, который был с ним честен (кроме одного раза, который Шахов давно ему простил). Гнева и презрения Якова Израилевича он страшился, действительно, страшился. Поэтому неделя, когда Вероника слегла, стала облегчением, порадовав Романа. Она не мешалась под ногами, а Шахов спокойно прокручивал все свои дела.
Но потом охрана стала доносить о ночных прогулках девушки. А что? Он же сам дал ей возможность. Правда, она ничего плохого не делала, просто бродила по дому, пока ее охранник спал беспробудным сном под действием сильнодействующего снотворного. Он мирился с этим. Считал это платой за то, что она к нему не цепляется.
Первым сильным эмоциональным качком стал их разговор на кухне. Ему, правда, понравилось сидеть в тишине с этой девушкой, попивая кофе, и слушая ее голос. Потом второй, третий. Шахов уже начал привыкать к ее существованию в его доме. Он уже ждал момента, когда двигаясь по коридору, натолкнется на это чудо в черном спортивном костюме. Настенька, как видно, тоже начала привязываться к девушке.
Но, не смотря на все это, он с нетерпением ждал, когда же она уедет, и их жизнь снова вернется на протоптанную тропу. Или просто убеждал себя, что ждал?
За этими мыслями он опустился на подушку и задремал спокойным, беспробудным сном. Ему впервые в жизни снилось что-то хорошее, что-то безмятежное, что-то такое, что давало надежду, успокаивало, ободряло. Он не мог пересказать свое видение, или разобрать образы, присутствовавшие в нем, но Роман чувствовал свободу, она мягкая, теплая, приятная на ощупь. Она пахнет свежестью и чем-то еще, она загадочна, она проста и чиста. Свобода, его свобода.
Она проснулся из-за шевеления. В его руках кто-то копошился, пытаясь устроиться поудобней. Горчакова попыталась стянуть перчатку с левой ладони.
- Не трогай, - пробормотал Шахов.
- Она мне уже шею растерла, убери, - сонно пролепетала Вероника.
- Тогда перевернись на другую сторону, чтобы не растирало, - девушка что-то прохрипела, видимо, проклиная его во сне, но перевернулась так, чтобы Роман уткнулся носом в мягкий шелк ее волос.