Вероника подумала о Роме. Она живо представила его в камере, наверняка, у него отобрали трость и забрали перчатки. Что он сейчас делает? О чем думает? Есть ли у него какой-то свой план? Девушка ничего этого не знала. Она снова и снова прокручивала в голове события сегодняшнего утра, и от этого ей становилось еще хуже. В душе все сжималось от страха. Что если все выгорит? Что будет тогда? Что будет с ней? Что будет с Ромой? Почему-то именно сейчас Володя беспокоил ее меньше всего. Она в душе уже смирилась с тем, что предала его и предает сейчас.
- Ну, чего остановилась-то? – Найденов подоспел вовремя, чтобы вытянуть ее из круговорота мыслей.
Вероника лишь молча покачала головой и последовала за начальником охраны в машину. Ехали они в тишине. Тяжесть, лежащая на сердце у каждого, ощущалась сейчас петлей, которая все сильнее и сильнее затягивалась на их шеях.
- Сколько примерно ехать до вашей дачи? – Спросил Найденов, вжимая в пол педаль газа.
- Так, как ты едешь часа полтора, может, чуть больше.
Они снова замолчали, но тишина была недолгой. У Вероники завибрировал мобильный телефон.
- Что там?
- Сообщение от дедушки. Для анализов Володя принес платок со слюной девочки. Возраст, примерно, год.
- Это все? – Вероника молча кивнула, уставившись в экран. - Дерьмо.
Больше никто из них не проронил ни слова.
***
- Выключи фары, на всякий случай, - прошептала Вероника, когда Найденов въехал на территорию поселка. Это было небольшое тихое поселение вдалеке от городского шума и суеты. В теплое время года здесь был рай на земле: все цвело, пахло и жужжало. Каждый уголок наполнялся жизнью: во дворах лаяли собаки, получившие, наконец, свободу от тесных квартир и могущие теперь вдоволь набегаться и порезвиться; мяукали и шипели кошки, не столь радостные из-за новых четырехлапых блохастых соседей, и хозяева, довольные, немного ленивые и пьяные от запахов настоящей жизни, беззаботной, свежей и чистой, как вода в той речушке, которая мерно и устало текла на окраине поселка, прозрачная, полная рыбы и другой речной живности.
Но сейчас в поселке был тихо, как на кладбище. Здесь никого не было, да и смысла сюда ехать тоже никакого. В большинстве домов в поселке отсутствовал газ, соответственно, горячая вода, и большинство, если не сказать все, не горели желанием покидать свои уютные и теплые городские квартиры ради холодных домов у черта на рогах.
Найденов послушался. И верно. В темном поселке, где не на всех улицах были установлены фонари, машина с включенными фарами выглядела бы немного странно.
- Вот здесь.
Машина остановилась у небольшого одноэтажного домика практически на окраине поселка. В дневное время здесь можно было разглядеть небольшие кованные ворота, за которыми скрывался маленький садик, украшенный маленькими садовыми гномиками, которые сейчас смотрелись зловеще, взирая с разинутыми ртами и большими глазами из темноты. Сам домик находился за аркой, которая в теплое время года была вся оплетена виноградом, который уже года два, как не плодоносил, просто служил тенью. Жилище было обвито плюющем, который протянулся аж до самой крыши, правда, сейчас лозы были больше похожи на шрамы или трещины, безлистые, сухие, кое-где свисавшие прямо на головы гостям.
- Мрачновато, - подытожил Найденов.
- Да, уж, - прошептала Вероника, но поднимающийся ветер украл ее слова.
Вероника никогда особо не любила этот дом, просто он был частью ее респектабельной и стабильной жизни, ведь у всех примерных семей должны быть дачи, куда они выезжают с детьми по выходным и балуются шашлыками. Вот и у них с Колей была такая дача. Все в лучших традициях: садик, огородик, садовые качели и мангал. Ведь все должно быть именно так?
Вдруг Вероника уловила в темноте какое-то движение. На секунду ей показалось, что в окне дернулась штора. Девушка резко повернулась, чем взбудоражила начальника охраны. На его вопрос, Вероника сначала долго молчала, вглядываясь в темноту, будто пытаясь просканировать дом насквозь, но когда Найденов начал терять терпение, она рассказала ему о своем подозрении. Правда, рассказала – это слишком громко сказано, неуверенно проблеяла, подошло бы лучше. Щемящее чувство начало зарождаться в груди, оно хватало ее за горло, позволяя ее голосу лишь бессвязно бормотать, а рукам нервно трястись.