Рома сглатывает, и его кадык дрожит. Глаза наливаются влагой.
— Я тогда уже понимал, что влюбился. Понимал, что не смогу быть ни с кем другим, кроме Насти, но продолжал делать ей больно снова и снова. Да, я договорился со всеми девушками, они мне подыграли. Но это был всего лишь очередной самообман. Отдав другу машину, я думал, что все прекратил, но маховик лжи уже был запущен. Он раскрутился на полную и намотал на себя не только меня и мою жизнь, но и тех, кого люблю. Мне очень стыдно, и я хочу попросить прощения у всех, кого обидел.
Он закрывает глаза, а через секунду открывает их и вздыхает так тяжко, будто сдерживал дыхание несколько дней.
— Настя. — Обращается ко мне. И я это вижу. — Я не рассказал тебе самого главного о себе. Ты заставила меня остановиться и задуматься. Ты раскрасила мой мир красками. Мое спасение — в твоих глазах. Спасибо тебе за это. И, пожалуйста, прости. Ведь я тебя люблю.
Рома улыбается, и я вижу его сияние. Она разливается по экрану, согревая меня.
— Я не знал себя. Я не знал, кто я. А ты знала это всегда. Ты видела меня. А это большое счастье, когда тебя кто-то видит. Тебя настоящего. И ты позволила мне тоже увидеть меня. И теперь я не смогу быть другим. — Он замолкает, сглатывает, а потом хриплым голосом продолжает: — Люди ничего не понимают. Они смотрят друг на друга, и им кажется, что они знают друг о друге всё. Они оценивают нас по одежде, украшениям или оценкам в зачетке. Но это все неправда. — Он трясет головой. — Это я тебе не подхожу, Настя. Я! Ты трудилась, как пчелка, чтобы выжить в этом городе и спасти свою маму. А я кутил. И был настоящей сволочью. — Рома кусает губы. — Я ведь все это время не знал, что ты была совсем одна. Что ты больше меня и больше кого бы то ни было нуждалась в помощи. Но теперь все будет по-другому. Теперь у тебя есть Я.
У меня кружится голова. Я чувствую, как девочки смотрят на меня, но не могу оторвать взгляда от экрана. Как он решился на это? Как у него хватило духа, чтобы говорить такие вещи? Ведь все, кого он знает, посмотрят эту запись. И все, кого я знаю, тоже. Все. Каждый студент и преподаватель увидит эту исповедь!
— Я хочу загладить свою вину. А если не выйдет, я буду пытаться снова и снова. — Он с улыбкой поднимает взгляд. — Обещаю расти над собой и стать достойным тебя. Готов терпеливо ждать, пока ты меня не простишь. Потому что жизнь без тебя мне не нужна. Я верю, что мы созданы друг для друга, и хочу быть рядом. Хочу быть тем, кто всегда тебя поддержит. Хочу помогать тебе во всем. Хочу заработать столько, чтобы у тебя была гора платьев, и никто больше не смел обзывать тебя… сама знаешь, как. А если обидят — откручу им всем головы. И никто меня не остановит. — Его улыбка застывает где-то между отчаянием и надеждой. Но второе, кажется, перевешивает. — Настя, я схожу с ума, потому что влюбляюсь в тебя с каждым днем все сильнее. Разреши нам попробовать еще раз, и я не подведу!
Тупо пялюсь в темный экран. Смотрю и молчу. Раздается звонок. Я вздрагиваю, возвращаюсь в реальность и понимаю, что по моим щекам текут горячие слезы. Этот Гаевский, будь он неладен, переполошил всех бабочек в моем животе!
38
Роман
Мой новый телефон (старенький самсунг сестры) буквально разрывался от звонков. Пришлось поставить его на вибро-режим. Я примерно знал, что они спросят: однокурсникам было ужасно интересно, спятил ли я или, может, чего нанюхался, когда записывал это видео. Очередной жареный повод для сплетен, не более. Потому и не отвечал.
Здесь не о чем было беспокоиться. Наконец-то, мне тоже было без разницы, что обо мне подумают. Пусть хоть вся планета разом решит, что я спятил. Значит, так тому и быть. Я чертов сумасшедший, и мне от этого нереально хорошо!
— Здравствуйте. — Не вошел, а буквально влетел в магазин вместе с осенним ветром.
— Чем могу вам помочь? — Одна из продавцов расплылась в широкой улыбке, приветствуя меня.
Я оглядел полки с вещами и многочисленные вращающиеся витрины. Кажется, это то самое место, про которое говорил Исаев. Масс-маркет — самый доступный сегмент рынка для самой обширной категории населения. Я давно не был в таких магазинах… три, пять, семь лет? Может и вовсе никогда.
— Попробую справиться самостоятельно. — Вежливо улыбнулся девушке-консультанту.
— Конечно. — Она продолжала разглядывать мою одежду, словно не понимая, что такому, как мне, вдруг понадобилось в этом месте. — Если будут вопросы, спрашивайте, не стесняйтесь.