Догнал ее уже на крыльце, остановил, схватив за плечи, рывком развернул к себе и обомлел: по ее пылающим щекам текли слезы. Целые ручьи слез. Она вся сжалась, втянув голову в плечи, и опустила взгляд, чтобы я не видел влаги на ее лице. Но уже было поздно. Я был ошарашен тем, что сотворил с ней.
— Какое право ты имеешь говорить гадости посторонним людям? — Она выдохнула и снова лихорадочно вдохнула, шмыгнув носом. — Кем ты себя возомнил? Я же тебя совершенно не знаю. Мы с тобой и больше десяти минут никогда не общались, но ты почему-то думаешь, что можешь делать обо мне какие-то выводы! Думаешь, что ты пуп земли? А ты просто избалованный, обозленный мальчишка, вот ты кто! Пустое место для меня! — Дернулась, высвобождаясь из захвата. — Убери свои лапы и дай мне пройти!
— Нет. Настя… — Моя ярость превратилась в пыль. Я понял, каким идиотом выставил себя перед ней. Каким грубым и неотесанным был, и мне стало жутко стыдно. — Подожди.
— Верни мне моего ежа. — Она сглотнула. — И больше я не хочу слышать о тебе никогда!
Отвернула голову так, чтобы я не мог взглянуть ей в лицо. Спряталась за светлыми волосами и тяжело вздохнула.
— Прости меня, Ёжа. — Сам от себя не ожидал. Осторожно отпустил ее плечи, взялся правой рукой за ее тонкое запястье и потянул, заставляя посмотреть на меня. Она была такой хрупкой, почти воздушной, и у меня сердце застучало, как бешеное. Чуть не задохнулся от этой близости. С рваным вздохом втянул в легкие побольше воздуха и выдавил: — Извини, Насть. — Свободной левой рукой нежно коснулся ее лица. Тыльной стороной ладони стер горячую дорожку из слез. — Не знаю, что на меня нашло…
Она распахнула навстречу моему взгляду свои невозможно яркие, бездонные сине-голубые глаза и замерла. Я засомневался на секунду, обожженный ее этим испуганным взглядом, а потом все же продолжил: стер влагу с другой ее щеки и аккуратным робким движением убрал несколько прилипших к коже кудрявых локонов ей за уши.
— Что тебе нужно? — Прерывисто выдохнула она.
Я собирался прочистить горло, но чуть не подавился. В горле забулькало, изо рта вырвался лишь кашель, похожий на хрипловатый смешок. Сердце болезненно сжалось. Что же это такое со мной?
— Ничего. — Вытер оставшиеся слезинки с ее щеки.
Виновато улыбнулся, заставив ее недоверчиво нахмуриться в ответ.
— Тогда можешь меня уже отпустить. — Потянула руку.
— Нет. — Вдруг сорвалось с губ.
— Почему? — Большие, синие, лучистые глаза вспыхнули удивлением.
— Потому что не хочу.
Иначе, как мне было еще объяснить то, чего я и сам в себе не понимал?
Настя облизнула губы и взволнованно оглянулась на проходящих мимо студентов. А мне было все равно, кто нас сейчас здесь мог видеть.
— Ты выглядишь уставшей. — Сказал вместо этого.
А сам засмотрелся на мягкие, вьющиеся, спадающие волнами по плечам светлые волосы Ёжки. И в груди так противно зажгло: «Не хочу, чтобы кто-то другой вдыхал их запах. Только я. Они мои». И вся эта ее тощая фигурка, нескладная походка, насмешливые губы и перепуганные глаза — ни с кем ими не хотел бы делиться.
— Просто не было возможности выспаться. — Всхлипнула она и перестала дышать, когда я снова прикоснулся к ее щеке.
— Ты хоть завтракала сегодня? Обедала?
Покачала головой. Пошатнулась обессиленно.
— Ясно.
Зря я приблизился к ней так тесно. Мир потерял меня на мгновение. Я одурел от запаха ее волос, которые почти касались моего носа, и от нежного, молочного тепла, исходившего от ее кожи.
— Я пойду? — Спросила робко, но не отошла.
Мои пальцы все еще сжимали ее запястье.
— Нет. — Ответил, согретый ее дыханием. — Мы поедем.
Развернулся и потащил ее за собой, не спрашивая разрешения. Мое тело горело. Мне не хотелось, чтобы она видела сейчас мое лицо, оставшееся без маски холодности и безразличия. Я словно получил то, что так долго искал. И боялся отпустить от себя это, боялся потерять. Уже не представлял, как могу причинить ей боль, ощущал лишь захлестывающую разум потребность находиться с ней рядом.
Не понимал себя. И не знал, что делаю.
— Куда?
— Тебе нужно поесть.
Настя что-то то ли щебетала, то ли шипела себе под нос, сопротивляясь, а я про себя улыбался тому, как они с Сергуней были похожи — сразу и не разберешь, довольны ли или ужасно злы.
— Кто учил тебя манерам? — Наконец, взвилась она, с опаской оглядывая салон, когда я усадил-таки ее в свою машину.
Вежливо закрыл дверцу, обошел спорткар и сел на водительское сидение. Ёжа как раз рассматривала обивку потолка — сегодня я позаботился о том, чтобы не замерзнуть, и установил съемную крышу в закрытое положение.