— Мой парень не выдуманный! — Оля набросилась с ложкой на Исаева. — Да, есть оговорка — он еще не мой парень, но он настоящий. Он существует!
— Да-да-да! — Голосом вождя народов подтвердила Марина.
— Иди ты! — Отмахнулась Еремеева. — Скажи, скажи им, Насть!
Я словно ото сна пробудилась. Поняла, что пальцы, лежащие на чашке, нагрелись так сильно, что кожа на них почти горела. Убрала и приложила к щекам.
— Что? — Переспросила. — Какой парень?
— И эта туда же! — Обиделась Олька, отворачиваясь. Откусила большой кусок пирожного и промычала: — Он пвидет медя втфретять, вот увидите!
— Твой выдуманный парень придет тебя встретить? — Рассмеялся Женька.
— Отвтань!
Они рассмеялись, а я не смогла. Замерла, беззвучно глотая воздух и глядя на вошедшую в кафе парочку. Мое дыхание оборвалось при виде Гаевского, который заботливо помог Роговой снять куртку и усадил за тот самый столик в углу. Он галантно отодвинул ей стул и подозвал официантку. Сам даже раздеваться не стал. По-пижонски, взмахом руки и парой жестов дал указания и плюхнулся на диванчик напротив своей спутницы.
В груди неприятно сдавило, зажгло от ревности. Стало трудно дышать. Больше всего мне хотелось испариться или стать невидимой, но кто-то из моих друзей вдруг громко рассмеялся, и Гай инстинктивно повернулся на шум. Ничего не изменилось в его лице. Он коротко кивнул мне в знак приветствия и отвернулся к своей даме. Блондинка трещала о чем-то без умолку, активно размахивая руками, а Рома молча кивал ей, развалившись на диване и щелкая пальцами, сцепленными в замок.
Надежды, что никто из наших не заметит прихода Гаевского, растаяли быстро.
— Гляди, твой приперся. — Шепнула Оля.
Да так громко, что и Антон, и Женя, и Маринка, как по команде, дружно обернулись назад.
— Кто? — Не своим голосом спросила я.
Мне не удалось сыграть удивление. Застывший взгляд, направленный в сторону этой парочки, слишком явно все это время выдавал мой интерес.
25
Роман
Меньше всего я хотел нарваться на девочку-одуванчика и ее друзей.
Друзей… А ведь они у нее были. Нелепые, такие же странные, немного неуклюжие. Но она умела дружить, и им вместе было весело. А это, наверное, главное в человеческих отношениях. Все эти ботаники, обычно зажатые и угловатые в стенах университета, сидели теперь здесь, за столом уютного кафе, и выглядели абсолютно расслабленными. Оказывается, эти чудаки где-то глубоко внутри, за толстыми линзами очков и тканью бесформенных пиджаков, тоже были обыкновенными людьми, которые могли слушать, смеяться и любить.
Поразительно.
По сути, это было как раз тем, чего не умел я. Но хотел ли научиться? Не знал. Даже когда посмотрел на Настю, и в груди все сжалось — все еще не знал. Мог только опираться на собственные ощущения. А их было море, целый океан. Стихия.
Вот этот парнишка. Худой, в очках, с осанкой английской королевы. Он сидел, так тесно прижавшись к ней, что у меня от страха участился пульс. А вдруг она ему тоже нравится? Ёжка ведь не может не нравиться. Она такая маленькая, нежная, красивая. Рядом с ней так классно чувствовать себя большим, сильным, важным. Вдруг он это тоже поймет? Вдруг ему понравится это чувство? И он будет тем, кто ей нужен — потому что я не смог им быть. Не захотел. Струсил.
И от осознания этих важных вещей внутри все в очередной раз перевернулось. Я по-прежнему не понимал себя. Не понимал. А этот парень в очках, он был умным. Возможно, не особо смазливым, не богатым, и никогда не знавшим привкуса крови во рту после драки. Но он мог понять, и был рядом с ней. А я — нет.
«Черт!»
Настя…
Я не мог сосредоточиться на том, что говорила моя спутница, потому что смотрел совсем в другую сторону. Не открыто, только время от времени и исподлобья. Но стоило только встретиться с Ежовой взглядами, и сердце привычно замирало.
Она опять щурилась, и вокруг ее глаз разбегались паучки морщинок. И все равно ее лицо при этом оставалось совершенным. Без капли косметики, даже без улыбки. А уж с ней… Оно было невыносимо прекрасным.
Почему?
Потому что ее красота была родом не из загазованных, душных улиц большого города и не из роскошных пригородных элитных поселков, она была родом из благоухающих яблоневым цветом деревенских садов, из пахнущих малиной и сосной густых лесов и залитых солнцем плодородных полей. Потому и не нуждалась она в том, чтобы ее дополнительно подчеркивали чем-то или как-то приукрашали.