— И что, никому нельзя верить? — Испуганно.
— Никому. — Подтвердил я. — Даже самому милому, доброму и заботливому ухажеру. Как правило, такие быстрее всего втираются в доверие, получают свое и сваливают. Это больнее, правда? Когда тебе дурят голову любовями, называют самой-самой, а потом пшик — и ничего. — Пожал плечами. — Такие говнюки, как я, хотя бы ничего не обещают.
— Значит… — Ее грудь высоко поднялась, затем медленно опустилась. — Ты просто хотел со мной развлечься?
— Вроде как, да. — Кивнул. — Я уже и сам не знаю.
— Я что, так похожа на легкодоступную? — Глаза Милы широко распахнулись.
— Ну… — Осекся я.
— У меня никогда не получится ничего с нормальным парнем. Я знала. Уродливая наивная дура! — Рогова взяла ложку и принялась нервно помешивать остывший кофе.
— Ты не уродливая, Люд. — Мне хотелось утешить ее. — Ты… хорошенькая. Просто нужно давать понять парням, что ты знаешь себе цену. Пусть завоевание тебя будет для них настоящим квестом, так интереснее, поверь. И ценить будут.
— И вы вот так всегда… — Всхлипнула девушка, подняв на меня взгляд. — Всегда только одним местом и думаете? Неужели, никогда не влюбляетесь?
— Нет, такое бывает. Конечно. — Мой голос прозвучал надтреснуто и хрипло. Собравшись с духом, я посмотрел на Ёжку, и дыхание снова перехватило. — Но очень редко. Мы долго терпим и не позволяем, чтобы это произошло. Потому что это, как правило, очень больно. И ощущение такое, будто твое сердце безжалостно сжимают в кулаке и медленно насаживают на острый шампур.
— Значит, у тебя такое было, да? — Сочувственно улыбнулась Мила.
Я усмехнулся, разглядывая ее доброе, милое лицо. А ведь в нем не было ни грамма пошлости. Одни лишь наивность да простота, которые и делали ее легкой добычей для похотливых мерзавцев.
— В общем, да.
— И почему ты не с ней?
Еще раз украдкой стрельнул глазами в сторону.
— Не знаю. — Мои губы изогнулись в улыбке. — Потому что дурак, наверное.
— Ты не дурак. Ты хороший. — Шмыгнула носом девушка.
— И потому что не верю никому. Не могу. Играть всегда проще, чем жить по-настоящему. Можно… изобразить любую эмоцию, и все поверят. А с ней… с ней так не получится. С ней только честно. — Дышать стало трудно. — Вдруг я не смогу? — Улыбнулся. — Вдруг она поступит со мной так, как я всегда поступал со всеми?
— Тебе пошло бы на пользу. — Рассмеялась Мила.
И ничуть не смущаясь, высморкалась в салфетку. Сама непосредственность, ну ей-богу.
— Злишься на меня? — Спросил, облокачиваясь на стол.
Рогова пожала плечами.
— Если угостишь десертом, прощу тебе и этот вечер, и потекшую тушь.
— Все, что захочешь.
Но не успел я поднять руку, чтобы подозвать официанта, как желудок перехватило от неприятного предчувствия. Колокольчик над дверью тревожно зазвенел. Нужно было полагать, что однажды он доберется до меня, но не так же быстро: я обернулся и увидел врывающегося в кафе Левицкого.
Он выглядел взбешенным не на шутку. На его месте меня бы тоже охватила ярость, но врываться в общественное место, где я проводил время с девушкой, было не самым умным из его решений.
— Вот ты где, ничтожество, — двигаясь с грацией пантеры Тим подлетел ко мне.
Я ожидал всего, что угодно — что он схватит меня за грудки, толкнет или начнет орать, но, похоже, мой поступок лишил его остатка мозгов. Левицкий решил устроить драку на глазах у всех посетителей кафе.
— Тим… — Только успел сказать я, когда огромный кулак обрушился мне на лицо и заставил мое тело, перевернув стул, рухнуть на холодный и твердый пол.
Щека онемела, в глазах заискрило.
— Рома! — Голоса Милы и Насти, звеня, слились в один.
Перед лицом успела мелькнуть самодовольная ухмылка Тима, и кровь гулко зашумела в ушах. Голову пронзило новой болью.
— Вставай, придурок. — Раздалось сверху. — Я знаю, что это ты сделал.
Попытался приподняться. Кто-то истошно завопил, и следующий удар заставил меня встретиться с полом еще раз. Звуки слились в грохот и гулкий скрежет. По губе потекло что-то теплое. «Нельзя пропустить еще один удар. Нельзя».