Сквозь ее покрасневшие веки прорвалась влага. Мама тоже была на грани. Все, о чем она думала все эти дни, стараясь успокоиться, оно просилось сейчас наружу, причиняя ей еще большие боль и страдания.
— Он сказал, что ничего не было. — Повторил я.
Будто эта фраза была заклинанием, которое могло склеить разбитую семью.
— Возможно. Но я не готова…
— Ты его любишь? — Спросил я, шмыгнув носом.
Она посмотрела на меня с умилением.
— Ну, и что?
— Если любишь, дай ему шанс. — Голова шла кругом. Я понимал, что наделал кучу ошибок, но все мои проблемы были ничтожны по сравнению с тем, что мама с папой могли разойтись навсегда. — Я раньше не замечал, не понимал, а теперь знаю — он тебя любит.
Я и сам был капризным, избалованным ребенком все это время. И мне самому тоже нужно было многое исправить в своей жизни. Нужно было постараться загладить вину перед всеми, кому я причинил боль.
— Ладно, всё, давай не будем об этом. — Мама прижалась лицом к моей груди. — Время само расставит все по местам. Ты лучше с Леночкой помирись. Не могу я смотреть, что вы как кошка с собакой. Родные ведь брат и сестра. И ближе друг друга у вас никого нет. Меня не будет, отца не будет, а вы будете друг у друга. Молодые еще, глупые, поэтому не понимаете этого. Вы одна кровь. Любить вам нужно друг друга, поддерживать, держаться крепче.
— Лихо ты, мам, тему перевела. — Погладил ее по спине.
И мы замерли в тоскливой тишине.
Настя
— Я буду жаловаться в Министерство! — Застегивая куртку, возмутилась Маринка. — Странная госпрограмма какая-то.
— А тебе что-нибудь объяснили? — Взволнованно спросила я.
— Не положено, и всё. — Девушка натянула берет прямо на култышку. Смотрелось это, мягко говоря, оригинально. Как гнездо под колпаком. — Насть, они тебе что именно сказали? Для лучших студентов программа?
— Да.
— И чем я не лучшая?
— Так может это поддержка только для приезжих? — Предположила Оля, наматывая вокруг шеи цветастый шарф. — У тебя же прописка. Вам городским и областные льготы и федеральные, а нам — шиш с маслом всегда.
Савина взвалила сумку на плечи.
— Нужно все об этом разузнать. Почитать правовые акты, порыться в сети. Но если мне чего положено, а я не получаю, то буду жаловаться! Они меня еще плохо знают!
— Погоди ты с Министерством. — Еремеева напялила шапку. — Я завтра схожу и все узнаю. У меня тоже только регистрация в общаге. Спрошу, может, дадут чего.
— Ой, девочки, — я посмотрелась в зеркало. Плащик смотрелся неплохо, но на улице уже холодало, а переодеваться в старый пуховик ужасно не хотелось. Он вышел из моды еще при царе Горохе, и лежал теперь свернутый на дне чемодана, куда я его сунула в прошлом году, пребывая в полной уверенности, что обязательно куплю новый к следующему сезону. — Простите, что я вас с толку сбила. Нужно мне было сначала все толком выспросить, а не гонять вас зря.
— А если меня обманули? Нарушили мои права? — Не унималась Марина. — Нет уж. Пожалуюсь в черную метку. Сейчас все так делают.
Оля глянула на меня, изображая деланный испуг. Савина всегда была страшна в гневе. Спорить было бесполезно. Если уж собралась писать в столь критикуемую ею организацию, значит, разогнала свой паровоз возмездия до небывалых скоростей, и пощады можно было не ждать никому.
— Насть! Настя! — Отвлек нас от разговора голос Исаева.
Женька выскочил из толпы и подбежал к нам. Сдул упавшую на лоб прядь каштановых волос и поправил очки.
— Насть… — С трудом отдышался.
— Да? — Устроила сумку на плече и взглянула на него.
— Тебе сегодня к которому часу в больницу на работу?
— Я вообще-то сегодня хотела ночную попробовать взять. Учебник с собой возьму, конспекты. Если будет время, позанимаюсь. Посплю в сестринской, а утром оттуда прямо сюда.
— Слушай. — Он переложил кожаный портфель из одной руки в другую. — У нас тут форс-мажор. Антоха никак не сможет со мной сегодня выйти. Помнишь, то детское кафе, где мы за тебя флайеры раздавали?
— Да.
— Там сегодня открытие нового зала. Нужно два часа ростовыми куклами поработать. Ничего сложного. Я бы тебя потом отвез на работу, а утром забрал и в универ.