Вертолет направился к нам, завис над головой, и начал кружить, приземляясь.
Когда я опустила руки, чтобы прикрыть глаза от ветра и снега, я увидела кого-то, стоящего в тени на другой стороне поляны. Она была высокая, и у нее были длинные темные волосы, которые шевелились подобно шелковой завесе на ветру. Она была без пальто, лишь синие джинсы, пара не-очень-практичных сапог и кукольная футболка цвета морской волны. У меня снова возникла та же дезориентация, как когда я наблюдала за собой через глаза Черис, но это было по-другому. Прежде всего, это не были воспоминания. Она была там, передо мной, в настоящем времени.
Понадобилась ровно одна секунда, чтобы полное осознание поразило меня, сильно, и сбило меня, словно разогнавшийся поезд.
- Имара? - прошептала я. Или попыталась. Мой голос был крепко заперт в горле. Я отчаянно взглянула на Льюиса, но он был занят подростками, и кроме того, он, возможно, не услышал меня сквозь рев опускающейся машины. - О, Боже. Имара, это ты? - Потому что это должна была быть моя дочь, не так ли? Она выглядела так же, как я - тот же рост, те же изгибы, те же черные волосы, хотя ее выглядели более ухоженными в данный момент.
Ветер отбросил ее волосы назад, полностью открывая лицо. Она улыбнулась, и вся моя кожа покрылась мурашками, потому что эта улыбка была неправильной. Я чувствовала темное воздействие на всем протяжении открытого заснеженного пространства. Она не была моей дочерью. Там было расползающееся, липкое ощущение зла. А также непреодолимое чувство опасности, хотя она не предпринимала каких-либо явных движений в мою сторону.
Она была... мной.
- Льюис! - сказала я ошеломленно.
Он не может тебе помочь, сказала она, так ясно, как будто она стояла на обычной разговорной дистанции. Хотя, это был не голос. Не настоящий. Если он это сделает, мне придется принять меры. Ты хочешь, чтобы я уничтожила его? И детей? Я сделаю. Это, действительно, ничего для меня не значит.
Она не была моей дочерью.
Она была Демоном.
Подойди ко мне, сказала она. Подойди ко мне, и больше не придется страдать. Ты этого хочешь, не так ли? Я обещаю тебе, что сделаю это безболезненно.
- Льюис, - сказала я громче. - Льюис, черт возьми, посмотри!
Ты только все усложнишь, в конце концов.
Она повернулась и пошла обратно в лес. Исчезла. Я не могла даже разглядеть следы, где она стояла.
- Что? - прокричал Льюис мне, неожиданно оказавшись рядом со мной и склонив ко мне голову, чтобы быть услышанным из-за шума. Тупой стук лопастей вертолета был очень громким теперь. - Что случилось?
Поверит ли он мне, если я расскажу ему? Или подумает, что я просто окончательно растеряла последние мозги? Сейчас там ничего нельзя было увидеть, и, расширив свои чувства, как Льюис и Дэвид учили меня, я ничего не обнаружила. Ничего, кроме шепота деревьев и медленного, спящего присутствия, которое, я предположила, было тем, как я сейчас воспринимала Землю.
- Ничего, - сказала я. - Не бери в голову.
Я смотрела, как вертолет начал снижаться. Я удерживала волосы от резких, ледяных порывов ветра, и отступила с Льюисом, чтобы дать ему место для посадки. Как только вертолет приземлился, моторы замедлились, но не остановились. Эмблема на боку была в виде какой-то печати, которую я не узнала.
Мускулистого телосложения человек, хорошо закутанный в зимнюю экипировку, выскочил из пассажирской двери, пригнулся, как делают люди инстинктивно, когда острый металл разрубает воздух прямо на уровне головы, и поспешил мне навстречу по снегу. Он что-то крикнул мне, что прозвучало как, Подвезти? и это меня устраивало.
Я помогла Льюису погрузить Черис и Кевина в вертолет, и пристегнула себя для грохочущей, шумной поездки.
Теперь ты в безопасности, сказала я себе. Все хорошо.
Но, в действительности, я в это не верила.
* * *
Если я когда-то и бывала в вертолете прежде, я этого не знала, но одно можно было сказать точно: уверена, что мне это не понравилось.
Глухой рев роторов не давал мне забыть, что те хрупкие лопасти были всем, что стояло между этим лязгающим металлическим насекомым и катастрофой, и я не могла без содрогания подумать о всех тех вещах, что могли произойти со всеми этими очень хрупкими деталями, включая меня.
Это была также тяжелая поездка, полная сильных ударов, толчков, снижений, поперечных кренов и других захватывающих противоречий силы тяжести. Я держала глаза плотно зажмуренными, вцепившись в удерживающий ремень, и делала вид, что не напугана до потери сознания.