«Снова Илиян, вот гад, — Боян почувствовал, что краснеет от злости, — хорошая реакция, обошел на повороте, скотина, но вот в Томасе Манне не разбирается».
— Почему вы не приняли его предложение, господин Мюллер?
— Я попытался вам это объяснить у себя в кабинете, но вы меня не поняли. Поэтому я пригласил вас сюда. И ваш первый коллега, и господин Пашев, и вы, уважаемый господин Тилев, предложили мне чрезмерно, я бы даже сказал, угрожающе выгодные условия сделки.
— Не вижу в этом ничего подозрительного, — скудоумие этого баварца, его надменная тупость почти вывели Бояна из себя. Он почувствовал, что вскипающий гнев начинает затмевать красоты окружающего их пейзажа, нож звякнул о тарелку с безвкусным полусырым мясом.
— Вы стремитесь форсированно провернуть одноразовую выгодную сделку. А бизнес делается не форсированными методами, а порядочностью, — скрипучим, как у механической куклы, голосом проскрежетал Мюллер, — не одноразово, а из поколения в поколение. Бизнес, господин Тилев, это способ продать как можно более качественный товар или услугу за минимальную цену. Тогда прибыль распределяется справедливо, к удовольствию и того, кто продает, и того, кто покупает. Бизнес, он как выдержавшая все испытания долгая любовь, а вы предлагаете флирт или, что еще хуже, однократный оргазм и расставание, — господин Мюллер смахнул крошки с одежды. — Как бы это сказать… бизнес — это не хитрость, не увертки; доверие проверяется временем, вот почему люди, связанные бизнесом, называются партнерами.
Он молча доел свой сыр. Боян оторопел — этот старикашка пытался внушить ему чувство вины. Унизить или, что еще обидней, залезть к нему в душу и, вывернув ее наизнанку, вытащить на свет божий его стыд. «Стыд?!» В первое мгновение это слово показалось ему непонятным, просто незнакомым. «А ведь мне и в самом деле стыдно!» — неожиданно понял он. И лицо его снова запылало. Но уже по другой причине. Боян раскурил сигару, чтобы спрятаться за ее густым дымом и пряным ароматом.
— Я люблю свою страну, — слишком громко произнес он, — но сейчас в Болгарии царит такая анархия… кромешная, беспросветная анархия…
— Никто не потерпит анархии, — мягко, с унизительным сочувствием прервал его господин Мюллер.
— Но кто же ее остановит? Наша судебная система распалась, институты власти коррумпированы, партии… наши инфантильные партии, в которые мы вливаем миллионы…
— Вы все еще меня не поняли, господин Тилев, — снова прервал его магнат, — я говорю не о судебной системе, не о партиях…
— О чем же?
— О деньгах, — проронил господин Мюллер.
— Чьих деньгах — моих, Пашева?
Старик протянул руку и легонько коснулся руки Бояна — его пальцы были сухими и холодными, как у мумии.
— О мировых деньгах, о всемирном капитале, — шепотом уточнил царь легкой промышленности Баварии.
Непонятно почему, но только после смерти Генерала Боян в полной мере осознал смысл слов немецкого миллиардера. Сначала он воспринимал деньги как развлечение и занимательную игру, как форму свободы. Почувствовав, что деньги созидают, но могут и разрушать и даже наказывать, он понял, что именно они и есть реальная власть. Но после встречи с Мюллером ему понадобилось время, чтобы уяснить, что по-настоящему большие деньги похожи на живое разумное существо. Оно рождается, крепнет в период своего беззаботного детства, бросается в круговорот безрассудного юношества, копит знания о себе и об окружающем мире и, постепенно отчуждаясь от своего родителя-человека, начинает свою, никому не подвластную жизнь. Чем больше денег, чем более зрелыми они становятся, тем они мудрее и высокоморальнее. Это существо бестелесно, неосязаемо и абстрактно, лишено физических черт, но оно обладает навыками и характером. Оно может расти или дробиться на части, но вот что удивительно, думал Боян, оно всегда тянется к подобным существам. Вот и объяснение народной мудрости: «деньги — к деньгам…» Не к человеку, не к семье, банку или государству… К себе подобному. Деньги дают свободу и власть тому, кто ими владеет, но взамен отбирают независимость. Однажды придя в этот мир (даже если их владелец промотает их на удовольствия, потеряет в сделке, в азартных играх или просто умрет), деньги продолжают жить. Они перераспределяются, но продолжают существовать, самоорганизовываются в потоки, и эти потоки, уже неподвластные человеческой воле, управляют миром. Одни большие деньги, другие большие деньги, третьи большие деньги, их тайная организация, их подлинное и нерушимое масонство, невероятный разум денег водворят порядок в Болгарии.