— Виски… — решился он наконец.
— Я болгарин, пью только ракию, — Краси швырнул на пол пепельницу.
— Будем ввозить виски, это солидная прибыль.
— А кто его будет ввозить, мудила?
— Тони Хури, — Боян глубоко вдохнул и сделал еще один решительный шаг из угла.
— Этот ливанский козел — мошенник.
— Пусть так, но он мой компаньон в «Юнион табако», а воровать у себя глупо, ведь так? Тони предлагает по три доллара за бутылку, а здесь мы пустим по семь.
В офисе густо запахло мошенничеством и деньгами, и Краси это моментально почуял, глубоко вдохнул, задержал в себе этот запах, насладился им и выдохнул через рот.
— Все не так просто, малыш, здесь одного дядюшки Георгия недостаточно, таможенники с нас семь шкур сдерут.
— Профсоюзы создали свои фонды, а они едят у меня с руки, — бесстыдно соврал Боян и вытянулся в кресле.
Теперь пришла очередь Краси Дионова лихорадочно мыслить — он зашагал по комнате, отшвырнул ногой кусок хрустальной вазы и остановился у окна. Вдали умиротворяюще зеленела Витоша.
— Неплохо бы заработать мелочь, детишкам на молочишко, — преобразившись, Дионов повернулся к Бояну карим глазом, а он лучился теплотой и задушевностью, — но разве это так делается, умник? Да приди ты ко мне, мы накрыли бы поляну, выпили бы, закусили в нашем ресторанчике, спели бы, если нужно. Приди и скажи: «Краси, собираюсь покупать склад». Мы с тобой и «Илиенцы» бы располовинили, дружище.
Они договорились встретиться через два дня в ресторане Краси, Бояну оставалось ровно сорок восемь часов, чтобы взять штурмом какой-нибудь профсоюз и ровно столько же времени, чтобы обуздать свой страх.
Когда Фанча вернулась в номер, ее лицо благоговейно сияло, во взгляде читалась преданность обожравшейся суки, мечтающей о ласковой руке хозяина. Боян вырос в ее глазах, проявив неожиданную для нее изворотливость. Она любовалась им, словно куском свинины, благополучно избежавшим кухонной мясорубки. До сих пор она даже не пыталась скрыть свое пренебрежение — он был всего лишь приложением к вечно голодному Тони, она просто его терпела. «Интересно, а Тони — тоже масон?» — мелькнуло у него в голове, но вряд ли Фанча знала ответ на этот вопрос, впрочем, это было и не важно.
— Я сейчас все уберу, шеф, — она впервые так его назвала, — но сначала мне нужно принять душ, а то я вся вспотела. — Потом тихонько хихикнула: — Досталось вам, да, шеф?
Часть вторая
«Знающий людей — благоразумен. Знающий себя — просветлен. Побеждающий людей — силен. Побеждающий самого себя — могуч. Знающий достаток — богат. Кто действует с упорством — обладает волей. Кто не теряет свою природу — долговечен. Кто умер, но не забыт — бессмертен»…
«Военное искусство гласит: „Я не смею первым начинать, я должен ожидать. Я не смею наступать хотя бы на вершок вперед, а отступаю на аршин назад. Это называется действием посредством недеяния, ударом без усилия. В этом случае не будет врага, и я могу обходиться без солдат. Нет беды тяжелее, чем недооценивать противника“».
«…Недооценка противника повредит моему сокровенному средству (дао). В результате сражений те, кто скорбит, одерживают победу».
Как-то воскресным днем антиквар Борислав и его жена появились у меня на пороге и вместе со зноем принесли с собой настроение летней беззаботности. Он оказался высоким представительным мужчиной лет сорока с невинным располагающим выражением лица, как у младенца, и чуткими пальцами фокусника, а она — простоватой бабенкой, неуемной болтушкой. Ее звали Валя. Они осмотрели мои картины и коллекцию карманных часов, беспардонно нас отстраняя, обошли всю квартиру, по-свойски заглянули даже в кухонный буфет, в шкафы мамы и Вероники, осмотрели все предметы.
— А чего у тебя нет майсена? И икон нет. Ты, парень, где работаешь?
— Я писатель, — скромно ответил я.
Валя задумалась. Облизала свои густо накрашенные, кроваво-красные губы и сочувственно закивала:
— Оно-то так… теперь нет стыдных профессий.
В полчаса они осмотрели все, зашли даже в комнату к отцу, не обошли своим вниманием и ванную: