Появляется метрдотель. — Ваш столик готов, мистер Иванов.
Я прочищаю горло. — Ты выглядишь... — я замолкаю, не в силах подобрать достаточно подходящие слова.
Ее улыбка становится чуть шире. Она точно знает, что она со мной сделала.
Я веду Таш в нашу личную столовую, держась за ее поясницу, не касаясь обнаженной кожи. Официант выдвигает для нее стул, и я улавливаю тонкий аромат ее духов, когда она садится.
— Полагаю, вы уже заказали вино. — Она берет меню, но ее глаза находят мои поверх него. — Что-нибудь неприлично дорогое, чтобы соответствовать твоему эго.
— "Шато Марго" 2005 года выпуска. — Я откидываюсь назад, изучая ее. — Если только ты не предпочитаешь что-нибудь другое?
— Идеальный выбор. Хотя я удивлен, что ты не выбрал русское.
— Я приберегаю его для особых случаев. — Я опускаю взгляд туда, где золотая цепочка исчезает под шелком. — Когда я хочу чем-то насладиться... должным образом.
Появляется официант с вином, и я наблюдаю, как она делает первый глоток. Ее глаза на мгновение закрываются в знак признательности.
— По крайней мере, твой вкус к винам компенсирует твою индивидуальность, — бормочет она.
— Ты не жаловалась на мой характер той ночью в своем офисе.
Легкий румянец окрасил ее щеки. — Это был момент временного помешательства.
— Правда? — Я протягиваю руку через стол, провожу пальцем по внутренней стороне ее запястья. Ее пульс подскакивает от моего прикосновения. — Потому что я помню, как ты очень... громко заявляла о том, чего ты хотела.
Она не отстраняется. Вместо этого ее нога скользит по моей лодыжке под столом. — Я помню, что именно тебе не терпелось запереть дверь.
Официант возвращается, чтобы принять наш заказ, и я вынужден отпустить ее запястье. Но ее ступня остается прижатой к моей ноге, что является постоянным напоминанием о наэлектризованности между нами.
Когда мы снова остаемся одни, я наклоняюсь вперед. — Расскажи мне о серьгах. Они новые.
— Моей бабушки. Арт-деко, из Парижа. — Ее рука поднимается, чтобы коснуться одной, и от этого движения цепочки на ее спине сдвигаются. — Я никогда их не ношу.
— Почему именно сегодня?
Ее взгляд ловит мой, более светлый и открытый. — Они были правильными. Особенными.
Нежность в ее голосе, когда она упоминает свою бабушку, застает меня врасплох. Мне становится любопытно, хочется узнать больше.
— Расскажи мне о ней. — Я делаю еще глоток вина, наблюдая, как смягчается лицо Таш.
— Она была необыкновенной. Пережила лондонский блиц и работала медсестрой. Встретила своего дедушку в танцевальном зале — он был канадским военным. — Таш проводит пальцем по краю своего бокала с вином. — После войны они переехали в Нью-Йорк. Она работала в Метрополитен до семидесяти лет.
— А. Так вот откуда ты это взяла. — Страсть к искусству, сталь под изяществом.
— Она научила меня всему. Как отличить настоящего Моне от подделки и определить технику работы кистью. — У нее вырывается тихий смешок. — Она таскала меня в каждый музей, на открытие каждой галереи. Семья моего отца “Блэквуды” они были бостонской аристократией со времен Революции. Когда папа женился на маме, это вызвало скандал.
— Скандал? — Подсказываю я, заинтригованный этим проблеском за полированным фасадом.
— Блэквуды ожидали, что папа женится на ком-нибудь из их круга. Еще одна богатая семья с нужными связями и родословной. — Выражение лица Таш становится кривым. — Вместо этого он влюбился в мою мать, у семьи которой появились новые деньги — судоходство и промышленное богатство, взорвавшееся во время войны, но без исторической родословной. Мои бабушка и дедушка со стороны Блэквуд, считали это почти таким же плохим, как брак с простолюдинкой. Они так и не приняли ее полностью.
— Должно быть, это было трудно для твоей матери.
— Так и было. Но у нее была собственная мать — бабушка, которая была удивительно культурной, несмотря на свое скромное происхождение. Бабушка работала медсестрой во время лондонского блица, где познакомилась с моим дедушкой по материнской линии, американским бизнесменом, снабжавшим войска союзников. После войны они переехали в Нью-Йорк, где находилась штаб-квартира производственной империи его семьи. — Ее взгляд становится отстраненным. — Бабушкиной страстью было искусство, и благодаря связям моего дедушки и пожертвованиям в Метрополитен она получила должность доцента и в конце концов дослужилась до должности помощника куратора.
— Блэквуды всегда были слишком заняты своими светскими раутами, но бабушка... — Таш делает паузу, эмоции мелькают на ее лице. — Она нашла время.