У меня сводит живот, потому что я так много думала об этом, но так и не получила подтверждения. В конце концов, они постоянно окружены юристами, которые наводят порядок в их делах. Не говоря уже о том, что меры безопасности являются экстремальными даже для миллиардеров, тщательное сканирование комнат и то, как люди, кажется, шарахаются, когда братья входят в помещение.
— Что ты хочешь сказать?
— Империя Иванова — это Братва. — Слова Дмитрия повисают в воздухе между нами. — Я руковожу законным фронтом как генеральный директор, но по своей сути мы — организованная преступность. Русская мафия.
Мой разум крутится, пытаясь переварить это. Идеально сшитые костюмы, деловые встречи, благотворительные пожертвования — все это видимость. Я знала, что он был безжалостным и опасным бизнесменом, из тех, кто мог подкупить любого, кого хотел. Но мафиози? Я обдумывала это, но надеялась, что ошибаюсь.
Какого черта София мне не сказала?
— Две недели назад мы вступили в войну с семьей Лебедевых. — Его пальцы танцуют на моей щеке, но я отстраняюсь. — А теперь из-за этой статьи у тебя на спине нарисована мишень.
— Война? — Мой голос звучит странно для моих собственных ушей. — Как... настоящее насилие?
— Да. — Его прямота заставляет меня вздрогнуть. — Игорь Лебедев уже потерял несколько объектов недвижимости. Он скоро нанесет ответный удар.
Сплетни в кафе, благотворительные вечера и музейная политика — все это сейчас кажется абсурдно тривиальным. Я играла в изощренность, плавая с акулами.
— Вот почему ты так настаивал на неприкосновенности частной жизни. — Это не вопрос, но он все равно кивает.
— Публичная связь со мной подвергает тебя опасности. Игорь Лебедев увидит в тебе рычаг давления. — Рука Дмитрия на бедре сжимается в кулак. — У него уже есть люди, которые наблюдают за музеем.
Я отмахнулась и от странного мужчины, которого заметила на прошлой неделе у египетского крыла, и от машины, которая, казалось, следовала за мной вчера домой, как от паранойи.
— Зачем говорить мне об этом сейчас? — Спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
— Потому что эта статья лишила тебя всякой защиты, которую давала анонимность. — Его арктическо-голубые глаза встречаются с моими. — Тебе нужно понимать, во что ты ввязываешься. Кто я есть на самом деле.
— Ты скрывал это от меня. — Мой голос полон гнева и обиды. — Все это время ты мог сказать мне, но не сделал этого.
— Это было ради твоей безопасности. — Челюсть Дмитрия сжимается. — Я просто опустил некоторые истины.
— О, как круто. — Я смеюсь, но в этом нет ничего смешного. — Ведь "я управляю преступной империей" — разве это не то, что стоит упомянуть перед тем, как переспать с кем-то? Или, дать возможность мне осознать, на какой риск я иду, оставаясь с тобой.
— Ты бы дала мне шанс, если бы я все рассказал?
Его вопрос висит между нами. Хуже всего то, что я не знаю ответа.
— Отвези меня домой, — говорю я наконец.
— Это невозможно. — Его пальцы барабанят по бедру. — Там ты не будешь в безопасности.
— Мне нужно время подумать. — Я обхватываю себя руками, создавая дистанцию между нами. — Поставь охрану у моей двери, если хочешь, но мне нужно побыть одной.
Впервые за все время, что я его знаю, Дмитрий выглядит совершенно растерянным. Его идеальное самообладание дает трещину, обнажая под собой что-то уязвимое. Он проводит обеими руками по волосам, разрушая тщательную укладку.
— Таш... — Его голос срывается на моем имени.
— Пожалуйста. — Я смотрю на него в ответ. — Если хоть что-то из этого было настоящим, дай мне это.
Он долго смотрит на меня, затем резко кивает. — Я попрошу Акима проводить тебя. Двое мужчин будут у твоей двери, еще двое в вестибюле.
Контроль в его голосе ослабевает, и я вижу, чего это ему стоит. Но прямо сейчас я не могу заставить себя беспокоиться.
Глава 27
ДМИТРИЙ
Я смотрю на запись службы безопасности, показывающую жилой дом Таш, мои пальцы барабанят по столу красного дерева. Три дня тишины. Три дня наблюдения за ней через камеры, обеспечения ее безопасности и предоставления ей пространства, которого она требовала.
По крайней мере, она сохранила охрану. Умная женщина.
— Сэр, люди Игоря снова были замечены возле музея. — Голос Акима прорывается сквозь мои размышления.
— Усилить патрулирование. Я хочу, чтобы за каждым входом следили. — Я поправляю галстук, не в силах перестать думать о выражении ее лица, когда я все ей рассказал. Ужас. Предательство. Страх.