И кончила.
Без прикосновений.
Просто от боли.
Просто от ненависти к себе.
Я сидела в луже собственной крови и воды.
Голова кружится.
Зрение темнеет по краям.
Я подняла руку.
Посмотрела на окровавленные пальцы.
И прошептала в пустоту:
— Я уничтожу тебя, Адриан Блэкстоун.
Даже если мне придётся уничтожить себя первой.
Я потеряла сознание прямо в душе.
Последняя мысль была простой:
«Если я выживу после этой ночи, я найду способ убить тебя.
Даже если для этого мне придётся стать такой же монстром, как ты.»
Глава 17. Адриан
Я вернулся в 21:47.
Она лежала в душе, в луже крови, без сознания.
Бёдра разодраны до мяса.
Моё имя на губах — едва слышно.
Я вынес её.
Промыл раны.
Зашил самые глубокие — сам, без анестезии.
Она не очнулась.
Только дрожала и шептала во сне: «Убью… убью…»
Я понял: пора ставить последнюю метку.
Такую, которую она никогда не сотрёт.
В 23:03 я принёс её в подвал.
Тот самый, где обычно решаются другие проблемы.
Сегодня там только кресло гинекологическое, ремни, яркий свет и мой тату-мастер — глухонемой парень, которому я плачу миллион за молчание.
Я раздел её.
Уложил в кресло.
Зафиксировал ноги в стремена — широко, до боли в суставах.
Руки пристегнул к подлокотникам.
Грудь, талию, шею — всё.
Она начала приходить в себя, когда я вставил ей самый большой вибратор, какой у меня был.
Толстый.
Длинный.
С рельефом.
Включил на максимум сразу.
Она закричала.
Глаза распахнулись.
Паника.
Страх.
— Что… нет… выключи… пожалуйста…
Я наклонился к её лицу.
— Сегодня ты получишь мою метку навсегда.
Прямо здесь, — я провёл пальцем по внутренней стороне левого бедра, где кожа была особенно тонкая и где она сама разодрала себя утром. —
Мои инициалы.
A.B.
Чёрные.
Глубокие.
Навсегда.
Она замотала головой.
— Нет… не надо… я буду послушной… пожалуйста…
Я поцеловал её в лоб.
— Ты уже послушная.
Теперь будешь моей.
Я кивнул мастеру.
Он включил машинку.
Первая линия — прямо над разодранной кожей.
Она завыла.
Вибратор внутри гудел так, что кресло дрожало.
Я держал пульт и не давал ей кончить: как только она приближалась — выключал на 10 секунд.
Потом снова включал.
Час сорок минут.
Она кричала.
Рыдала.
Молила.
Кончала на грани и падала в пустоту снова и снова.
— Адриан… пожалуйста… дай кончить… я не выдержу…
— Сначала метка.
— Я твоя… твоя… только дай…
Мастер работал медленно.
Каждая буква — как клеймо.
Кровь смешивалась с чернилами.
Она потеряла голос к концу первого часа.
Когда вторая буква была закончена, я выключил вибратор полностью.
Она завыла от пустоты.
— Ещё десять минут, малышка.
Держись.
Она дрожала.
Все мышцы в судорогах.
Слёзы лились ручьём.
Я наклонился к её уху:
— Скажи: «Я ношу твоё имя на своей коже, потому что я твоя собственность».
Она повторяла.
Слово за словом.
Сквозь слёзы и хрип.
Когда мастер закончил и наложил плёнку, я наконец-то дал ей то, чего она уже не просила.
Включил вибратор на максимум и не выключал.
Она кончила за шесть секунд.
С криком, который сорвал остатки голоса.
Потом ещё раз.
И ещё.
Пока не потеряла сознание.
Я вытащил вибратор.
Отстегнул ремни.
Поднял её на руки.
Она весила ничего.
Голая, в крови, с моей меткой на бедре.
Я принёс её в спальню.
Уложил на свою сторону кровати.
Лёг рядом.
Прижал к себе.
И впервые за всё время поцеловал не в губы, не в шею, не в синяки.
А прямо в свежую татуировку.
Осторожно.
Как будто это было самое святое, что у меня есть.
Потому что теперь это было правдой.
Глава 18. Лиана
Я проснулась от боли в бедре.
Острая, пульсирующая, будто кто-то вонзал раскалённый гвоздь снова и снова.
Плёнка на татуировке прилипла к простыне.
Когда я попыталась пошевелиться, кожа натянулась, и я зашипела.
Он спал рядом.
На спине, рука под головой, простыня на бёдрах.
Лицо спокойное, почти мальчишеское.
Если бы не я, никто бы не поверил, что этот человек способен на то, что он делает со мной каждую ночь.
Я медленно села.
Ноги дрожали.
Всё тело болело, но бедро — особенно.
Я встала.
Пошатнулась.
Дошла до зеркала в полный рост у окна.
Свет раннего утра падал прямо на меня.
Голая.
В ошейнике.
Синяки, следы зубов, ремня, пальцев.
И на внутренней стороне левого бедра — свежая татуировка.
A.B.
Чёрные буквы.
Толстые.
Глубокие.
Прямо над местом, где я сама разодрала кожу до крови вчера.
Как будто он закрыл мои раны своей меткой.
Как будто сказал: «Ты можешь резать себя сколько угодно — я всё равно буду последним, что останется».
Я провела пальцами по плёнке.
Боль пронзила до кости.
Но под болью — что-то другое.
Тепло.
Горячее.
Неправильное.
Я посмотрела на себя в зеркало и прошептала:
— Ты больше не Лиана Моррисон.
Ты — его.
И в этот момент я поняла.
Не разумом.
Телом.
Клеткой.
Кровью.
Я сдалась.
Не полностью.
Не до конца.
Но достаточно, чтобы никогда не вернуться.
Я повернулась к кровати.
Он уже не спал.
Смотрел на меня.
Глаза чёрные, непроницаемые.
Я сделала шаг к нему.
Ещё один.
Опустилась на колени у края кровати.
Положила голову ему на бедро.
Прямо рядом с его уже твёрдым членом.
— Доброе утро, Адриан, — сказала я тихо.
Он провёл пальцами по моим волосам.
Осторожно.
Как будто я была из стекла.
— Доброе утро, моя девочка.
Я закрыла глаза.
И впервые за всё время не почувствовала ненависти.
Только пустоту.
И странное, больное облегчение.
Я больше не боролась.
Я просто была.