Глава 24. Лиана
Я открыла глаза в 05:51.
Свет больничной лампы был приглушённый, почти серый.
Тишина.
Только писк аппарата и его дыхание рядом.
Он спал.
Впервые за всё время — без маски.
Без холодного взгляда.
Без оружия в руке.
Просто человек.
Усталый.
С тёмными кругами под глазами.
Рубашка помятая, рукава закатаны.
Моя голова лежала у него на груди.
Его рука обнимала меня за талию — крепко, но не больно.
Никаких наручников.
Никаких ремней.
Никакой цепи.
Я могла встать.
Уйти.
Позвать медсестру.
Рассказать всё.
И он бы пошёл в тюрьму до конца жизни.
Я медленно подняла голову.
Посмотрела на него.
Он не шевельнулся.
Спал так глубоко, как будто впервые за годы позволил себе это.
На тумбочке рядом — его пистолет.
Глок-19.
Тот самый, которым он убил Маркуса у меня на глазах.
Заряжённый.
Без предохранителя.
Он всегда так носил.
Я потянулась.
Пальцы дрожали.
Но дотянулась.
Ладонь легла на холодную рукоять.
Я взяла его.
Тяжёлый.
Знакомый.
Я знала, как он держит его.
Как прижимает к виску тем, кто его предал.
Как легко спускает курок.
Я села на кровати.
Медленно.
Он не проснулся.
Только рука соскользнула с моей талии и упала на простыню.
Я встала.
Босая.
В больничной рубашке.
Пистолет в правой руке.
Дуло направлено вниз.
Я подошла к нему с другой стороны кровати.
Встала над ним.
Подняла оружие.
Навела прямо в лоб.
Палец на спусковом крючке.
Осталось только нажать.
Он спал.
Доверял мне.
Впервые за всё время — доверял.
Я стояла так минуту.
Две.
Пять.
Слёзы текли по щекам.
Беззвучно.
Я представляла, как нажимаю.
Как его кровь брызжет на белую простыню.
Как я наконец-то становлюсь свободной.
Но я не могла.
Потому что поняла самое страшное:
я не хочу свободы без него.
Я не хочу жить в мире, где его нет.
Я ненавижу его.
Но я не могу без него.
Я опустила пистолет.
Медленно.
Положила его обратно на тумбочку.
Точно так же, как он оставил.
Потом легла к нему.
Прижалась всем телом.
Положила голову ему на грудь.
Взяла его руку и положила себе на талию — туда, где она была.
Он пошевелился во сне.
Обнял меня крепче.
Прошептал моё имя — еле слышно.
Я закрыла глаза.
И впервые за всё время не молилась о смерти.
Я просто была.
В его руках.
В его аду.
В его любви.
И поняла:
я никогда не уйду.
Даже если он отпустит.
Даже если даст свободу.
Потому что я уже не умею жить иначе.
Глава 25. Адриан
Я забрал её из клиники на третий день.
Врачи хотели держать ещё неделю.
Я подписал отказ и вынес её на руках.
Она весила меньше, чем когда я впервые взял её в клубе.
Но глаза были живые.
Впервые за долгое время — живые.
Дома я не дал ей встать с кровати три дня.
Кормил с ложки.
Мыл в душе.
Спал, обнимая её, как будто боялся, что она растворится.
На четвёртый день я понял:
пора заканчивать.
Либо она станет моей полностью — душой, телом, именем.
Либо я потеряю её навсегда.
Я подготовил подвал.
Всё, что нужно.
И больше.
В 22:00 я принёс её вниз.
Голую.
На руках.
Она не спрашивала.
Только смотрела на меня.
Спокойно.
Как будто знала.
Я уложил её на специальный стол — кожа, стальные кольца, регулируемые упоры.
Пристегнул запястья, лодыжки, талию, шею, бёдра.
Широко.
До боли в суставах.
Она не сопротивлялась.
Я включил свет — яркий, хирургический.
На столе рядом — всё:
вибраторы всех размеров, пробки, зажимы, плётки, воск, лёд, кляп, наручники, ремень, электрошокер низкого напряжения, смазка, вода, полотенца.
Я встал над ней.
— Сегодня ты назовёшь меня «хозяин».
Добровольно.
Изнутри.
Не потому что я заставлю.
А потому что поймёшь: это правда.
И пока ты не скажешь — мы не остановимся.
Даже если это займёт всю ночь.
Даже если ты потеряешь сознание.
Я верну тебя.
И начнём заново.
Она посмотрела мне в глаза.
— Да, Адриан.
Я начал.
Первая фаза — разогрев.
Два часа вибратора на максимуме внутри киски, клиторальный зажим с вибрацией.
Я не давал ей кончать.
Как только она была на грани — выключал.
На 5-10 секунд.
Потом снова.
Она кричала.
Рыдала.
Молила.
Тело выгибалось, ремни врезались в кожу.
Вторая фаза — боль.
Я капал воском на соски, живот, внутреннюю сторону бёдер.
Горячо.
Потом лёд.
Резкий контраст.
Она визжала.
Третья фаза — проникновение.
Я трахал её во все дыры по очереди.
Сначала медленно.
Потом жёстко.
Менял углы, глубину, скорость.
Кончал в неё, на неё, в рот.
Заставлял глотать.
Не давал отдыха.
Четвёртая фаза — игрушки.
Самая большая пробка в задницу.
Двойное проникновение — я и вибратор одновременно.
Электрошокер на соски, на клитор, на внутреннюю сторону бёдер.
Низкое напряжение — боль, но не вред.
Она потеряла счёт времени.
Счёт оргазмам.
Счёт крикам.
К пятому часу она уже не говорила.
Только хрипела.
Глаза закатывались.
Тело в судорогах.
Я наклонился к ней.
Лицо в лицо.
— Скажи это.
Одно слово.
И всё закончится.
Она молчала.
Только слёзы текли.
Я вошёл в неё снова.
Медленно.
Глубоко.
До самого конца.
— Скажи.
Она посмотрела мне в глаза.
И прошептала:
— Хозяин…
Я замер.
— Ещё раз.
— Хозяин…
Пожалуйста…
Хозяин…
Я кончил в неё с рыком.
Слеза скатилась по моей щеке — впервые за двадцать лет.
Я отстегнул все ремни.
Поднял её на руки.
Она весила ничего.
Дрожала.
Плакала беззвучно.
Я принёс её в спальню.
Уложил в постель.
Лёг рядом.
Прижал к себе.
Она уткнулась мне в грудь.
— Хозяин… — прошептала ещё раз.
Добровольно.
Изнутри.
Я поцеловал её в макушку.
— Моя девочка.
Навсегда.