Мы выбрались на перекрёсток. Он остановился, вглядываясь в проулок, и указал мне на покосившееся здание с выбитой витриной – бывший супермаркет.
– Там. Быстро.
Внутри пахло гнилью и сыростью. Полки повалены, под ногами хрустели осколки, какие-то тряпки, ржавые банки. В дальнем углу, за грудой рухнувших стеллажей, темнел закуток – тесный, но незаметный от входа. – Сиди здесь. Не шевелись. Не кашляй. Не дыши громко, – перечислил он шёпотом, устраиваясь у щели, через которую просматривался вход. – Первая ночь – самая опасная. Ты ещё пахнешь… жизнью. Я забилась в угол, прижалась спиной к холодной стене, обхватила колени руками. Сердце колотилось часто, и мне казалось, что его стук разносится по всему залу. Он это слышал – бросил на меня короткий взгляд и чуть заметно качнул головой: тише.
Мы замерли.
Снаружи сгущалась багровая тьма. Время тянулось бесконечно. Я уже начала думать, что пронесло – и тут услышала шаги.
Тяжёлые, размеренные, нечеловечески медленные. Они приближались к разбитой витрине, и с каждым шагом пол подо мной будто вздрагивал. Мой провожатый вжался в стену, глаза его расширились.
– Разведчик, – выдохнул он одними губами. – Не смотри ему в глаза. Шаги замерли у самого входа. Послышалось влажное сопение – тварь принюхивалась. Потом осколки хрустнули под чудовищной тяжестью. Оно вошло внутрь.
Я видела только тень – огромную, искажённую, с неестественно длинными конечностями, скользившую по стенам. В тени горели две красные точки. Не глаза – угли. Они медленно обшаривали зал.
Сопение стало громче. Оно втягивало воздух, и я вдруг поняла, что тварь смотрит прямо на нашу баррикаду из стеллажей.
Мой спутник медленно, очень медленно, повернул голову ко мне. В его взгляде не было страха. Только холодная, трезвая решимость. – Беги, – прошептал он. – В задний выход. Не оглядывайся.
И сорвался с места – не от меня, а в сторону, навстречу тени, с диким, нечеловеческим криком, швырнув в проход горсть обломков. Я рванула к задней стене – туда, где чернел проём погрузочных ворот. Сзади раздался яростный рёв. Звук рвущейся плоти. Крики оборвались, превратившись в булькающий стон.
Я бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Топот за спиной – тяжёлый, настигающий. Горячее дыхание обожгло затылок. Переулок. Груда мусора. Я споткнулась, рухнула в грязь, забилась в щель между баком и стеной. Зажмурилась. Молилась – не словами, а всем телом, каждой дрожащей мышцей.
Топот стих.
Тишина.
Я открыла глаза. Сумеречный свет. Пустой переулок. И женский голос – тёплый, игривый, прозвучавший прямо над ухом:
– Так вот ты где, мышка.
Глава 2. Добро пожаловать в Башню
Голос прозвучал прямо над ухом – тёплый, почти ласковый, и от этого в разы более жуткий, чем любой рык.
– Так вот ты где, мышка.
Я дёрнулась, ударилась затылком о мусорный бак, зажмурилась на секунду – а когда открыла глаза, она уже сидела на краю бака, закинув ногу на ногу. Огненно-рыжие волосы обрамляли лицо неестественной, кукольной красоты, а в глубине зрачков мерцали самые настоящие угли – она улыбалась, и улыбка эта обнажала ряд идеальных зубов, слишком острых, чтобы быть человеческими. Спрыгнула, не издав ни звука, и движения её были гибкими, кошачьими.
– Бойкая. Шустрая. – Она склонила голову набок, разглядывая меня, как диковинную зверушку. – Тот обжора внутри уже закончил трапезу, а ты всё ещё здесь. Удивила.
Я вжалась спиной в стену, сердце колотилось где-то в горле, но язык вдруг ожил раньше, чем я успела его прикусить.
– Может, он просто подавился.
Демоница моргнула, угли в глазах полыхнули ярче, а улыбка сделалась шире – кажется, такого она не ожидала.
– Хм. А ты мне нравишься.
Она присела на корточки, оказавшись вплотную, и в ноздри мне ударил запах серы и чего-то приторно-сладкого – как горелый сахар. Холодные пальцы коснулись подбородка, заставляя приподнять голову, и голос её зазвучал тише, но ничуть не мягче.
– Большинство из вас начинают скулить сразу – молят, плачут. А эта ещё и кусается. Интересно, надолго ли хватит?