Я выдернула подбородок из её пальцев – резко, почти дерзко. Она усмехнулась, но теперь в усмешке мелькнуло что-то другое, уже не веселье, а прицельный интерес, и когда она подалась ближе, ноздри её дрогнули. Медленно, как зверь, берущий след, она втянула воздух, и голос её изменился – игривость никуда не делась, но под ней прорезалась другая нота, острее и холоднее.
– А ты… Ты пахнешь иначе, человечишка.
Она отпрянула, разглядывая меня уже по-новому: улыбка осталась на месте, но взгляд стал жёстче.
– Ладно, мышка. Поиграли – и хватит.
Последнее, что я увидела, – её рука, взметнувшаяся быстрее, чем глаз мог уловить. Удар в висок, вспышка – и мир погас.
---
Тьма отступала медленно. Я почувствовала под собой мягкое – ткань, подушка? Голова гудела, висок пульсировал тупой болью. Тело слушалось, но двигалось с трудом, будто налитое свинцом.
– Очухалась, – произнёс знакомый голос.
Я разлепила веки. Никаких руин, никакой камеры – жилое помещение с тёмными каменными стенами, светильником под потолком и стеллажом, уставленным книгами и свитками. Я лежала на кровати, жёсткой, но настоящей, и где-то совсем рядом размеренно шелестели страницы.
Демоница полулежала-полусидела в глубоком кресле у противоположной стены, закинув ноги на подлокотник. В руках у неё была потрёпанная книга в человеческом переплёте, и она небрежно перелистнула страницу, даже не взглянув на меня.
– Как самочувствие? – поинтересовалась она светским тоном. – Голова не кружится? У меня был соблазн ударить посильнее, но я сдержалась. Ты мне ещё пригодишься.
Я медленно села, кровать скрипнула, висок отозвался новой вспышкой боли. – Где я?
– В Башне, мышка. – Она перелистнула ещё страницу. – А точнее – в моих покоях. Не каждая человечишка удостаивается такой чести, поверь.
– Зачем я тебе?
– Хороший вопрос. – Она наконец оторвалась от книги, и в полумраке комнаты её глаза горели особенно ярко. – Честно? Пока не знаю. Но я чую: ты не пустышка, и это меня беспокоит.
Она отложила книгу, потянулась, как сытая кошка, и я заметила, что пальцы у неё длинные, с чуть заострёнными ногтями – не когти, но близко.
– Знаешь, сколько людей попадает в Башню за неделю? Десятки. И все одинаковые: трясутся, плачут, молят. А ты смотришь, молчишь и огрызаешься. Это ненормально.
Она встала, приблизилась к кровати, и я напряглась, но не отдёрнулась.
– Обычные люди ведут себя иначе. А ты… – Она склонила голову набок. – Ты странная. И я выясню, почему.
Дверь открылась без стука. Тяжёлая створка качнулась внутрь, впуская поток более холодного воздуха и его.
Он вошёл, и воздух в комнате сразу стал плотнее. Высокий, широкоплечий. Тёмные волосы, карие глаза – глубокие, непроницаемые, не тёплые, а какие-то бездонные. От него веяло силой – не угрожающей, просто присутствующей, как будто сама комната признавала его власть.
Демоница выпрямилась и развернулась к нему с улыбкой, в которой мелькнуло нечто среднее между дерзостью и почтением.
– Нэрион, – протянула она. – Без стука? Я могла быть не одета.
Он проигнорировал её тон, и его взгляд скользнул по комнате, на долю секунды задержавшись на мне, – этого хватило, чтобы меня будто пригвоздили к постели. Не страх. Что-то другое, чему я пока не знала названия. Затем он перевёл взгляд на демоницу.
– Почему человек в твоих покоях?
– Понравилась, – пожала та плечами. – Забавная. Решила оставить себе. – У тебя есть камеры для этого.
– В камерах скучно, Нэрион. Сам знаешь.
Повисла пауза. Короткая. Тяжёлая. Он смотрел на неё, она – на него, и в этом обмене взглядами шла какая-то своя игра, к которой меня не допускали.
– Ты нужна мне для другого, – произнёс он ровно. – Отведи её в общую камеру. И жду тебя у себя.
Демоница поджала губы, но спорить не стала – лишь развела руками, и жест этот был согласием, но с привкусом насмешки.
– Как прикажешь.
Он развернулся и вышел, но уже в дверях, на кратчайший миг, его взгляд снова встретился с моим, и я вдруг поняла, что не дышала всё это время.