Меня не волновали его доводы о том, что я разговаривала по-другому, или что девушка из его прошлого была без ожогов и тату. Все изменилось. Жизнь часто обращала что-то знакомое в неузнаваемое.
Слишком много было совпадений. Слишком много частей складывались воедино в моей голове.
Килл застыл, его большие руки остановились на пряжке ремня.
— Что? — Его ноздри раздувались, и гнев — яркий и нарастающий — заглушил вожделение в его взгляде.
Он убрал руки от пояса.
— Объясни, что, черт подери, ты имеешь в виду?
Нет! Я чувствовала, как он отдаляется, его душа улетает быстрее и быстрее.
Я бросилась от кровати к нему.
Он напрягся, каждый мускул его тела окаменел.
— Я не имела в виду ничего такого. Прости... забудь, что я сказала.
Он тяжело дышал, его грудь поднималась с тяжелым вдохом. Он не сказал ни слова, смотря мне в глаза.
— Пожалуйста, Киллиан. Я хочу, чтобы ты снова меня поцеловал.
Поцелуй меня, как прежде. Забудь прошлое.
Возбуждение между нами снова заискрилось. Я покраснела. Задрожала. Мое тело не знало быть горячим или холодным, смущенным или уверенным.
Он не касался меня.
Только смотрел.
Наконец, не прерывая наш зрительный контакт, Килл расстегнул уверенной рукой свой большой ремень и джинсы. Его мышцы дергались, когда он одним движением стягивал джинсы с бедер.
У меня пересохло во рту. Я не могла отвести взгляда от побелевших шрамов от старых ранений или ярко-красных, которые дали ему повод впустить меня в свой мир. У меня не было иллюзий насчет того, что я особенная или единственная, кто этого хотел.
— Сними лифчик, — прошептал он. Его рука спустилась вниз, сжимая безумную твердую выпуклость, проглядывающую через его боксеры. От возбуждения на ткани образовалось влажное пятно, и все, чего я хотела, — увидеть, что он может предложить мне.
Каждый сантиметр моего тела становился сверхчувствительным. Становилось все хуже, пока он не касался меня. Приказав мне раздеться, он вынудил меня отдать ему все, что у меня было, обнажить все напоказ.
Мои руки исчезли за спиной. Пальцы возились с застежкой. Я расстегнула красивый кружевной бюстгальтер и бретельки соскользнули с плеч. Подхватив чашечки, я на мгновение прижала их к груди.
Это было хуже, чем в их лагере — то был бизнес. Мы были товаром, ассортиментом — это... все это было чистым сексом. И доминированием, безумным ожиданием.
— Отпусти, — прошептал Килл.
Я повиновалась, опустив руки по бокам, и наблюдая, как бюстгальтер слетает на пол.
Внезапно его пальцы сжали мой подбородок, направляя мой взгляд выше и выше, пока я не утонула в его зеленых глазах.
— Никогда не отворачивайся от меня.
Я покачала головой не в состоянии сказать ни слова.
— Сними мои боксеры.
Мое сердце остановилось, когда я нерешительно коснулась его бедер. Он вздрогнул от моего прикосновения. В моем животе все перевернулось от того, как он втянул и грубо прикусил свою нижнюю губу.
Мне нравилось то, как я на него действую.
Зацепив пальцами эластичный пояс, я медленно потянула вниз.
Он откинул голову назад, когда его большая, длинная эрекция выскочила на свободу. Я не могла прекратить смотреть на него. Его огромные размеры, казалось, увеличивались и в длину, и в толщину под моим взглядом — больше похожий на меч, чем на часть тела.
Ох, вау.
Волна рыжих волос русалки взмывала вверх по его татуированной ноге оборачиваясь вокруг основания его гладко выбритого члена. Над его эрекцией волосы редели, спускаясь вниз — к чернилам на его яйцах.
— Это должно быть больно.
Его челюсти сжались.
— Так и было.
— Зачем делать так близко к чему-то настолько чувствительному?
— А зачем ты искала такую же боль, делая тату на сосках?
Я не могла ответить.
— Не увиливай. Какая у тебя причина?
Он открыл рот, затем закрыл. Что-то вспыхнуло на его лице, и он покачал головой.
— Из-за того, что она умерла в агонии. Я хотел владеть частью этого, чтобы она знала, что не одна.
Медленный огонь в моем животе превратились в пылающий жар.
— Килл...
Его рука метнулась вверх.
— Хватит болтать, — его зеленые глаза пылали злостью, — обещай мне, что ни при каких обстоятельствах не прикоснешься ко мне, только если я тебе позволю.