В этом мужчине не было ничего уязвимого. Он брал, что хотел, и ничего не давал взамен.
— Раздвинь ноги, — приказал Килл.
Кровать заскрипела, когда он поднялся позади меня, тепло его обнаженных бедер согрело мою спину. Я вздрогнула, когда его пальцы вонзились в мою плоть, оттягивая желтые стринги.
Он медленно стянул их вниз по бедрам, позволяя им остаться на коленках. Я ждала, попросит ли он снять их полностью, но он только шлепнул меня снова — не сильно, но достаточно, чтобы сохранить мою покорность. Тепло моей кожи подтверждало, что я готова перейти к выполнению его следующих указаний.
— Шире.
Я повиновалась, борясь с тугими трусиками, стягивающими мои коленки. От того, что я ничего не могла видеть, из того, что он делает, и оставалась в неведении относительно того, что он собирался со мной сделать, мое сердце мчалось галопом, как дикая лошадь.
Он наклонился к краю кровати, и длинными руками вытащил голубую обертку из прикроватной тумбочки.
Я напряглась. Он собирается взять меня так скоро?
Что случилось с тем страстным мужчиной в раздевалке? Что произошло с его обжигающими прикосновениями и собственническими поцелуями?
Мой живот сжался от мысли быть так грубо использованной.
Килл положил презерватив на матрас рядом с моим коленом. Его дыхание сбилось, и моя голова склонилась вперед, когда он коснулся меня между ног. Он ласкал мою киску, двигаясь от клитора к входу. Не было никакой неуверенности в движении его пальцев. Это была даже не прелюдия, а просто достижение цели.
Я прикусила губу, когда он снова прижался ко мне, проскользнув большим пальцем сквозь мою влажность, — влажность, причиной которой был он, когда поцеловал меня так чертовски страстно.
Что это было? Этот акт безразличия разил чувством самосохранения с его стороны. Он не желал видеть моего лица, не хотел позволить мне касаться его — дать любой намек на то, что у меня к нему какие-то чувства, кроме сексуального влечения.
Он защищается.
— Черт, ты настолько готова для меня. — Я не знала было это благоговение или отвращение в его голосе.
Мой разум был заинтригован тем, что со мной происходило, но мое сердце взбунтовалось. Я не подписывалась на то, чтобы быть использованной, как игрушка. Я согласилась позволить ему соединиться со мной.
Каждую секунду связь между нами угасала, пока мы не станем незнакомцами, между которыми должен произойти какой-то обмен.
Остановись.
Это слово эхом повторялось в голове.
Ты не можешь.
Мои волосы прилипли к спине, когда я вспотела. Я должна через это пройти. Я должна пробиться к его сердцу в надежде узнать как можно больше. Возможно секс был ключом.
Решившись принять то, чем это было — освобождением для нас обоих, и ничем больше — я пробормотала:
— Я была готова для тебя в тот момент, когда ты поцеловал меня в примерочной.
Он сделал шумный вдох.
— Да, это было ошибкой с моей стороны.
— Ошибкой? — Мой голос смягчился. — Поцелуй никогда не может быть ошибкой. Он мне понравился.
Он проворчал.
— Я не целуюсь. У меня есть на это причины.
Печаль в его голосе просто сводила меня с ума.
Расскажи мне!
Вдруг он глубоко ввел в меня палец, отчего моя спина прогнулась, а кожа покрылась мурашками.
О боже!
Не было никаких бабочек или искр. Его прикосновение было, как копье, быстрое и стремительное, произошедшее в одно мгновение.
Он извлек палец, размазывая мою влагу вокруг клитора, жестко, быстро и с мастерской точностью поглаживая меня.
Мои ноги подкосились, а руки обжигало от неуклюжих попыток удержаться на четвереньках.
— У тебя раньше был секс?
Я старалась вникнуть в вопрос, который был мне задан. Я ломала голову, пытаясь вспомнить. Конечно, я должна помнить что-то подобное — что-то настолько важное.
Ты даже не помнишь сколько тебе лет. Откуда ты можешь знать, был ли у тебя секс, если твое имя и дата рождения намного важнее, чем любовники?
Я склонила голову.
— Я не знаю.
Килл хмыкнул, переместив палец от моего клитора и скользнув в меня. Его прикосновения были приятными. Я задыхалась, мои бедра двигались сами по себе.