Уставившись на белый потолок, я сжала кулаки. Сделала глубокий вдох и произнесла вслух:
— Как тебя зовут?
Помолчала. Ожидая, что мой мозг покопается в беспорядке, без ключа откроет дверь и даст мне ответ. Лютик — единственное, что пришло на ум. Даже Стрелец не пересилил, я откуда-то знала, что он называл меня и Лютиком тоже.
— Где ты живешь?
Я ждала.
И ждала.
— Как зовут твоих лучших друзей?
Коррин.
Мое сердце резко заколотилось.
— Коррин.
О мой бог, я вспомнила ее. Коротко стриженая блондинка, худенькая, энергичная. Она училась со мной на ветеринара...
Я зарычала от отчаянья и задала следующий вопрос:
— Сколько тебе лет?
Ты на три с половиной года младше его. Он посчитал это слишком большой разницей в возрасте. Поэтому отказался забрать твою невинность.
Я похлопала по губам. Я хотела вспомнить что-то еще. Ничего, но пустота возвращалась.
Пронзительный звон слышался через открытую дверь. Дверной звонок? Телефон?
После прошлой ночи, когда я оживала под мужчиной, в руках которого было мое существование, я встречала рассвет в пустой постели.
Килл ушел, и я боролась с желанием следовать за ним. Я хотела пойти за ним, но сдержалась, оставшись в постели — его постели. Я знала, что это неблагоразумно, бежать за ним, не с такой сложностью его эмоций. Я не имела права тревожить его душу.
Но любопытство было ненасытным.
Выскользнув из-под теплого покрывала, я завернулась в него и отправилась на поиски. Спустившись в длинный коридор и поднявшись по лестнице, я нашла Килла в своем кабинете — в комнате, где он едва не умер.
Пол был вымыт, полотенца и окровавленная вода исчезли.
Порядок навела горничная или он?
Солнце проникало в комнату сквозь наполовину закрытые жалюзи, оставляя блики на мониторах компьютеров, крупных математических артах, висящих сверху, которые будто издевались надо мной из моего сна.
Он помогал тебе с домашним заданием.
Кто бы ни был мальчик, завладевшим моим сердцем, он был умным — как задумчивый президент.
Килл сидел в лучах раннего утреннего солнца, его голая грудь блестела от недавнего душа. Он еще не оделся, но на нем были черные шорты. Его татуированная нога была спрятана под столом. Я прислонилась к двери, наблюдая за ним со спины, золотые лучи делали его похожим на кого-то потустороннего. Мышцы бугрились вдоль его позвоночника, выглядели одновременно мужественно и изящно. Огромная татуировка окрашивала его спину. Это были череп и монеты, вместе с девизом — но выглядели они размыто. Будто были поверх другой татуировки — той которая отказывалась исчезать под новыми чернилами.
Я предпочла бы татуировку на ноге. Это была рассказанная история — хорошая история, даже счастливая. На спине же был приговор — образ жизни, который я не совсем понимала.
Я перевела взгляд к компьютерным мониторам.
— Видишь это Лютик?
Я открыла глаза, поворачиваясь лицом к телевизору. Я лежала у него на коленях, в сонном состоянии после дня, проведенного на солнечном пляже.
— Что смотрим?
Он наклонился, нежно провел пальцами по моим волосам.
— Фондовый рынок. Это называется пип спред. Так люди делают деньги на торгах. Это особенная позиция самая прибыльная из всех.
Я сморщила носик. Я не понимала смысла колебаний разноцветных линий вниз, потом вверх, потом опять вниз.
— Что это?
— Это FX.
— На английском, пожалуйста, умник.
Я ущипнула его, улыбнувшись, когда он рассмеялся. Никто не слышал его смех. Он был для меня, только мой.
— Это рынок иностранных валют, и я собираюсь использовать его, попытать удачу для нас.
Взрывы памяти были яркие — каждый маленький проблеск моего прошлого выстраивал картину из кусочков истории. Я понятия не имела, какая картина в итоге получится, но я должна верить, что мой мозг заработает, в конце концов.
Он играет на бирже.
Я молча стояла у двери, разглядывая сосредоточенного Килла, который сидел в офисном кресле с высокой спинкой и пялился в четыре изображения, будто они были смыслом его жизни.
Графики, диаграммы и круговые диаграммы на одном компьютере, на другом высвечивались оценки и мировое время. Два других были черными с мигающими красными и зелеными цифрами, быстро меняющимися в разных колонках.