Долгое время он смотрел на землю. Мысли мелькали на его лице, идеи появлялись, затем отбрасывались. Надежда оставалась в моем сердце, но я знала, что это безнадежно.
Он поднял свою голову.
— Если бы я мог что-то сделать, я бы это сделал. Я бы отпустил тебя, правда. Но теперь это выше моей головы. Дела идут так, что даже я не в курсе и не могу пойти против приказа.
— Не можешь или не хочешь?
Он грустно улыбнулся.
— Не хочу. Он единственный человек, который был рядом со мной. В горе и в радости. Он забрал меня в самом начале и дал мне империю, чтобы править ей. Я буду вечно ему благодарен и не буду действовать за его спиной.
Мое сердце закололо от его преданности, его любви. Любви, которой я недостойна.
Я опустила голову, и между нами воцарилась тишина.
Я не сказала ни слова — не приняла его решение, не приводила аргументы в пользу моей свободы. Все было кончено.
Через минуту Килл кивнул, как будто я приняла его корявое обещание. Сжав губы, он закрыл дверь и сел обратно на водительское сиденье.
Все кончено. Я сражалась и проиграла. Он доказал и победил.
Наше время закончилось, и теперь я должна встретиться с будущим лицом к лицу.
Следующей остановкой Килла была гавань.
Он припарковался и подошел открыть мою дверь и предложить свою руку. Похоже, перепалка в машине помогла ему успокоиться, и он обращался со мной, как с любой другой девушкой, которую ему сказано было продать.
Не то, чтобы я знала, как это было, конечно.
Я приняла его руку и вышла из внедорожника. Прищурившись от полуденного солнца, я спросила:
— Сколько?
Его глаза оставались безразличными, когда он захлопнул мою дверь и заблокировал пультом на брелке.
— Сколько что?
Снова взяв меня за руку, скорее из заточения, чем для близости, он повел меня к причалу и сверкающему океану. Его хватка была сухой и теплой, обхватив мои пальцы таким образом, что мое тело пело от электричества. Он мог отрицать, что знал меня. Он мог кричать и бороться против всего, что я пыталась ему доказать, но он не мог скрыть связь между нашими телами.
— Скольких девушек вы продали? — Печаль засела у меня в груди. Мне не хотелось думать, что этот человек может быть связан с чем-то настолько неправильным. Это было хуже, чем кража... это было равносильно убийству. Украсть часть жизни у женщины и отдать ее волю заказчику, которому она может надоесть через пару часов.
Не говоря уже об ужасе быть использованной, которую они будут терпеть до их — моего — последнего вздоха.
Килл напрягся, так и взглянув на меня.
— Ты шестая и последняя. Если хочешь знать, я отказываюсь совершать преступление, независимо от того, что ты думаешь обо мне.
Я споткнулась. Обложка журнала и известность, помощь обществу всплыли в памяти. Все указывало на то, что он действовал в рамках закона. Он был преступником, это несомненно, но, мне кажется, он привел свой Клуб из тьмы к свету.
— Это был чертов благословенный день для всех, когда он захватил Corrupts и сделал нас чистыми Corruption, — раздался голос Грассхоппера в ушах. — Если это правда, то что, черт возьми это было?
— В каком смысле?
Его сапоги хрустели на гравии, когда мои украшенные камнями шлепки, которые Грассхоппер дал мне, тихонько постукивали. На моей левой ноге и ступне танцевали солнечные зайчики, одновременно захватив мои шрамы, смешиваясь с обезображенной кожей...
— Перестань задавать вопросы, — пробормотал Килл, сокращая дистанцию между нами и белым катером. Порт не был слишком заполнен, только несколько групп людей и скрипящих лодок.
— Тогда почему ты согласился на продажу меня и других женщин? Если это противоречит твоим убеждениям, здесь что-то другое. Это не может быть из-за денег — у тебя их предостаточно от торгов на бирже.
Он бросил на меня косой взгляд, удивленно моргнув.
— Ты права — это не из за денег.
Шкипер, с щедро намазанным носом солнцезащитным кремом, и в бейсболке, прикрывающей его светлые волосы, спрыгнул с катера, когда мы остановились.
— Вы Килл? Джаред позвонил и сказал, что планы изменились.
Килл наклонил подбородок.
— Да. Ты знаешь, куда нас доставить?
— Конечно, знаю. Тут рядом. Пятнадцать минут максимум.