И я бежал вперёд по тропинке, которая вскоре скрылась в лесу. Старался не сворачивать никуда, чтобы не заблудиться. Преследователей на хвосте не было. Лишь собственная паранойя и кажущиеся звуки за спиной. Я очень замёрз, ослаб и начал терять силы. Только через час я выбежал на трассу, находясь на грани обморожения. А еще на моем теле было множество ссадин, синяков и порезов. Я боялся, что в столь забытом месте не дождусь попутки и окончательно замерзну. Но уже через десять минут в поле зрения показалась машина.
Мне очень повезло. Пожилая семейная пара не испугалась, увидев меня посредине дороги. Чуткие и добрые, они не только меня подобрали, но и, впоследствии, отвезли до самого дома. В машине водитель дал свою куртку, а его жена обработала порезы на руках от наручников. Не помню, как объяснил свое состояние, так как находился почти без сознания. Я настолько замёрз и ослаб, что долго не мог прийти в себя. До Москвы мы добирались часа три, и все это время я был в отключке.
Но, наверное, самый тяжёлый период в моей жизни начался не в период этого всего, а после. Именно после того, как я перешагнул дверь своего дома, увидел маму и вернулся в прежнюю жизнь. Она и правда, думала, что все это время я пропадал в каком-нибудь отеле с живописным пейзажем. Обижалась, злилась, но предпочитала не беспокоить. Я и не стал переубеждать. Правда, мое состояние и внешний вид спровоцировали у мамы нервный срыв. Мне ничего не оставалось, как соврать, что на меня напали какие-то отморозки по дороге домой.
Мама не разговаривала со мной неделю. Ее обида была настолько сильна, что никакие доводы не помогали. Не позвонил, нормально не предупредил, спровоцировал слухи в сети и штрафы от продюсера. Я старался искупить свою вину и сам разгребал проблемы. О том, где я был, ничего не рассказывал, боясь за состояние мамы. Но изменения были на лицо. Меня как подменили. И я не мог это контролировать...
Во время моего монолога Карина уронила голову на колени и странно держалась за волосы. Я же заметил это только сейчас, закончив рассказ. Сердце сжалось, а чувство страха охватило меня так сильно, что я перестал дышать. Мелькнула мысль, от которой сделалось дурно. Что она будет чувствовать ко мне теперь? Вдруг ее любовь превратится в отвращение? Это логично. Меня использовали как куклу для сексуальных утех. Относились, как к вещи. Я ненавидел себя все это время! Считал грязным, использованным и навсегда испорченным. Не достойным любви. Как будто я одноразовая тарелка. Была чистая, нужная кому-то, пока не использовали по назначению. Вряд ли кто-то захочет пользоваться ею ещё раз. Только выбросить и достать новую. Я навсегда останусь грязным. Это необратимо.
— Прости. За все, что тебе довелось услышать. Я...сам себе неприятен.— Правда, не знал, что говорить. Сейчас, когда я все это вытащил наружу, вылил и ещё раз пережил, осознал всю серьезность ситуации. Карина вскинула на меня злые глаза. Я даже опешил, когда она схватила меня за плечи:
— Не смей так думать! Слышишь, никогда! Ты не виноват в том, что произошло. — Она вдруг сорвалась и заплакала — в который раз за сегодня.
— Ты обещала, что не будешь очень сильно расстраиваться. — Я придвинулся ближе к ней и принялся вытирать слезы.
— Ты, правда, думал, что я смогу спокойно это воспринять? Тебя подвергали физическому и душевному насилию... Это одно из самых страшных и вопиющих преступлений! И эта сука ходит на свободе! Строит новый план действий! Господи, я хочу ее убить. Задушить своими руками. Как она могла, тварь бесчеловечная! Мальчишка, который только начал жить и дарить свой талант миру. А это чудовище посмело протянуть свою грязную руку! Я ее ненавижу. Черт побери, чтобы она сдохла!
— Тише. Все хорошо, солнышко. — Я гладил ее по голове. Осознал, наконец, как ошибался. Уж Карина точно не из тех, что посчитает меня мерзким. В голове было так много мыслей и фобий. Они накатывали одна за другой, перебивая друг друга, и вгоняя меня в дрожь. Никогда не думал, что расскажу это все кому-то. И теперь я сам не знал, как относиться к подобному.
Карина начала целовать мое лицо, губы. Словно мама ребенка, стремясь его успокоить. Нежно гладила меня по волосам, постоянно всхлипывала. Мне же неожиданно стало легче, словно постоянное чувство груза уменьшилось вдвое.
— Как ты пережил это все? Как, Адам? — Карина вздохнула так, словно приказывала самой себе быть сильной. Ее состояние было близко к истерике.