Потом, спустя несколько дней после сьемки, я долго восстанавливала в памяти этот взгляд, пытаясь понять, что меня задело. Ее образ превратился в размытый мираж, который вряд ли узнаю в толпе. Но эти глаза, полные злобы, вожделения и разрушающей страсти мертвой хваткой въелись в сознание и возникали снова и снова, когда я оставалась одна.
Глава 5. Адам
- Адам, у тебя ошибка во втором предложении, - старческим голосом прохрипела Вера Петровна - мой репетитор по английскому языку. Уже час она стояла над головой и наблюдала, как я осуществляю перевод одной скучной книги.
- Я вижу, не волнуйтесь. Присядьте, пожалуйста, вам ведь тяжело стоять, - умоляюще попросил я, устав от ее надзора. Обычно восьмидесятилетние старушки проводят будни у себя дома, выпекая пирожки для внуков, или просматривая русские мыльные оперы, но уж точно не занимаются репетиторством. Конечно, мама считала иначе, утверждая, что раз Вера Петровна научила ее худо-бедно владеть английским двадцать пять лет назад, то и для меня станет лучшим педагогом. И все равно, что она с трудом стоит на ногах и страдает старческим склерозом.
Старушка что-то недовольно пробубнила под нос, присев на кресло. Я с грустью посмотрел в окно и вздохнул. Погодка выдалась нелетной. С утра упрямо моросил противный дождь, а небо затянуло сплошной серой пеленой. В такой день любой запас энергии исчерпывал себя быстрее обычного. Мне хотелось остановить время и просто отоспаться. Подъем каждое утро до восхода солнца превратил меня в полудохлого овоща, монотонно исполняющего свои обязанности.
Вера Петровна закашлялась и пошла на кухню за таблетками. Я воспользовался этим моментом, чтобы проверить почту и немного передохнуть. С утра не пришло ни одной угрозы от Элис, как называла себя моя преследовательница. Вчера я даже спокойно добрался домой и не покидал помещение через заднюю дверь. Хотелось думать, что она отстала и нашла себе другой объект воздыханий, но интуиция подсказывала, что это лишь затишье перед бурей. Страшные воспоминания насильно стучались в мозг, но я упрямо их отгонял. Когда-нибудь тревога уйдет, горизонт прояснится и все это обязательно закончится.
В Инстаграме пришло новое сообщение от Яны. Я заметил его среди сотен других и поспешно открыл: «Доброе утро, Адам. Как тебе это фото? Хочу выставить, ты здесь такой взрослый! Кстати, после вчерашнего поста заказов посыпалось уйма, мы слегла в шоке!»
«Я очень рад. Фото хорошее, как и фотограф», - быстро написал ответ. Мы с Яной переписывались каждый день, и она была первым человеком за все это время, сообщения которого я не игнорировал. Конечно, мотивы сестер до сих пор оставались загадкой, но иметь с ними дело, почему-то, было очень приятно. Миловидные блондинки мне понравились сразу. Все началось с неудачного выбора студии, продолжилось сломанной розеткой и закончилось дракой с каким-то отморозком посреди сьемки. В дополнение к этому, они мило смущались, и смотрели на меня, как на чудо природы. Это умиляло, располагало, и заставляло меня таять. Милые хрупкие создания, от которых веяло теплом, добротой и искренностью. Яна более инициативная и разговорчивая, Карина - закрытая в себе, отстраненная, но все равно настоящая и в чем-то похожа на меня. Мне нравились обе, каждая по своему, но к Карине тянуло иначе. И вроде бы внешне не отличишь, но энергетика другая. Яна смогла бы мне стать замечательным другом, будь я не таким одиночкой. А Карина... При взгляде на нее внутри становилось тепло, а по спине пробегали мурашки. После сьемки, прощаясь, мы не могли друг от друга глаз оторвать. Потом я переписывался с Яной, благодаря ее инициативе, но от Карины не получил ни одного смс. Она на меня подписалась, но лайки вообще не ставила. Истории смотрела, но никак не реагировала. А я, как последний идиот, отчаянно искал ее ник среди тысяч просмотревших. И когда Яна предложила мне ещё одну съёмку, я с радостью согласился. Мне хотелось ещё раз увидеть Карину. Любая мысль о ней грела и приводила в трепет. Да, я помнил о том, что она намного старше и якобы собирается замуж, но это ничего не меняло. Кто-то впервые за долгое время меня зацепил, и смог на время отвлечь от плохих мыслей.
Когда Вера Петровна, наконец, вернулась, я с радостью сообщил ей, что время вышло и мне нужно уезжать. Дождался мамы, перекусил упакованным с утра бутербродом и поехал на очередную сьемку.
Да, я по-прежнему любил добираться на работу самостоятельно, но сейчас это давалось сложнее. Каждый раз я испытывал пусть и не страх, но острое чувство напряжения, будто ждал удара извне. Во всем виновата она - проклятая Элис. Я чувствовал ее присутствие всегда, когда возвращался домой пешком. Обычно она следила за мной со стороны, не приближаясь. Так продолжалось уже два месяца. Наверное, поэтому я до сих пор держался стойко и не просил маму меня подвозить. Хорошо, что она ничего не знала об Элис, иначе бросила бы работу ради моей безопасности.