- О нет, забудь, - категорично отмахнулся я. - Все решим после концерта. Боясь лишних вопросов, я быстро проскочил в гримерку и снова закрылся на ключ. Двое помощников стилистов, которые должны были помогать переодеваться, так и остались без работы. Я тщательно скрывался от всех, боясь, что кто-то рассекретит мою тайну.
Переоделся быстро, стараясь не делать резких движений. Хорошо, что мои песни далеки от попсы, и танцевать мне приходится мало. Иначе пришлось бы совсем не сладко. Немного пугала необходимость играть на рояле в последней части концерта. Гитару я выдержал раньше, значит с этим тоже обязан справиться. Закрыв глаза, постарался успокоиться и ощутить второе дыхание. Оно вот-вот должно открыться и блокировать спазмы в области раны.
Я направился к выходу и неожиданно столкнулся с Кариной. Что она забыла у двери моей гримерки? От неожиданности я замер на месте, ошарашенно глядя на нее. Пульс предательски участился, и я ощутил прилив крови к щекам.
- Что ты здесь делаешь?
Опять этот долгий контакт глазами! Она смотрела на меня с такой болью, тоской и волнением, что я понятия не имел, как на это реагировать.
- Тебе плохо, да?
- С чего ты взяла?
- Я же вижу, Адам! С тобой что-то происходит.
- Я всегда такой, когда выступаю на сцене. Полностью отдаюсь песне.
Господи, неужели мое состояние настолько очевидно? Я прилагал столько усилий, чтобы выглядеть здоровым! Ни разу не пошатнулся на сцене, не изменил мимику от болезненных спазмов и сохранил равновесие, несмотря на двоящуюся реальность.
Карина закрыла дверь за собой, и мы остались одни. Она стояла настолько близко, что я боялся вздохнуть. От взгляда, проникающего насквозь, хотелось бежать.
- Неужели так видно, что со мной что-то не так? - начал сдаваться я. - Никто ведь ничего не заметил!
- Яна тоже не заметила. Сказала тоже, что и ты. - Карина выглядела озадаченной. Мне казалось, что она дрожит, но сложно утверждать наверняка, когда самого изрядно потряхивало. Она ладонью потянулась ко мне, и я едва не отскочил. Когда ее рука оказалась на моем лбу, я замер как вкопанный.
- Господи, ты весь горишь! - Карина шарахнулась от меня, как от огня. Я с непониманием потрогал свой лоб. Неужели, правда?
- Со мной все в порядке! - постарался убедить ее я. - Чуть простудился, наверное. Чувствую себя хорошо, это же такая мелочь!
- Адам, это не шутки. Ты должен сейчас же показаться врачу, тем более, он здесь есть.
- Никакого врача, Карина! Не смей! - жарко возразил я, а потом понял, что возможно, стоит прислушаться. Мне нужно как-то закончить концерт. Правда, страх, что врач догадается о моей ране, не давал и шагу ступить.
- Я часто выступал с температурой. Это нормально, - неуверенно заверил я, ощущая, как дрожь пробирает до костей и бросает в холодный пот. Мне становилось все хуже и хуже. Необратимый процесс.
Она молча схватила меня за руку и потащила в другой конец коридора. Я не сопротивлялся, почему-то ощутив доверие. Сил противостоять, почти не осталось.
- Не меньше 39, - грустно отметила врач, потрогав мой лоб. - Дам тебе таблетку. Должно сбить температуру через минут десять.
Карина молча следила, как я принимаю лекарство. К счастью, врач не стала заострять внимание на причине моего состояния. Пронесло. Заботливо придерживая под локоть, Карина провела меня за кулисы.
- Если тебе станет плохо, не обязательно петь все песни. Ты и так спел уже много, - тихо попросила меня Карина, когда я приготовился идти на сцену.
- Это исключено, - покачал головой я. - И не профессионально. Со мной все хорошо, уверяю тебя.
- Держись, умоляю. - Ее глаза стали влажными. Внутри пронеслась лавина заполняющего тепла. Никогда ещё на меня не смотрели так... Я мог вспомнить разные оттенки эмоций в женских взглядах. Чаще это были восхищение, заинтересованность, слепая влюбленность, вожделение. Но я не помню такой нежности, участия и заботы. Впервые на меня смотрели без слепого желания, и это настолько согрело изнутри, что хотелось выйти и спеть ещё лучше. Лучше, чем когда-либо вообще. Спеть именно для нее...
На сцену я вышел со вторым дыханием. Казалось, за спиной выросли крылья, и нужно всего лишь их расправить, чтобы взлететь. Как мало, оказывается, надо для счастья. Всего лишь ощутить себя нужным. И хотя она всегда убеждала меня в обратном, я всем своим существом знал, что это не так. Глаза не умеют врать.
Я начал петь и понял, что выдержу. Несмотря на боль, ощущение невесомости и холод, пробирающий до костей. Как птица с шипом в груди. Она пела прекрасно, чувствуя приближение кончины. Смерть подбиралась ближе с каждым звуком, издаваемым ей, терзала невозможной болью и по крупицам забирала силы. Наверное, Элис не зря прислала мне такой скверный подарок. Знала, что вспомню ее именно сейчас, когда буду чувствовать себя так же. Умру, но отыграю концерт так, что никто и никогда не поймет, через что мне довелось пройти.