— Где Адам? — Я остановила Наташу, которая готовила его к концерту. Та бросила на меня озадаченный взгляд и нехотя кивнула в сторону гримерки:
— Закрылся снова. Просил его не беспокоить.
— Может, ему нужен врач? — вмешалась в разговор рядом стоящая ассистентка, не обратив на меня внимания. — Обморок — это не шуточки. Вдруг ему нужна срочная медицинская помощь?
— Адам упал в обморок? — Сердце на миг остановилось. Я с трудом удержалась на ногах, ощутив сильнейший спазм в груди.
Наташа пригрозила ассистентке взглядом, и нехотя сказала:
— Да, но мы сразу же привели его в чувство. Не о чем беспокоиться...
Я не дослушала предложение до конца. Бросилась к гримерке, чуть не сбив на бегу одного из работников. Как они могли позволить ему уединиться? Чёртовы бездушные трусы! Я попыталась открыть дверь, и, поняв, что она заперта, принялась стучать, что было мощи.
— Адам! Это я, Карина. Ты там? Впусти меня!
— Уходи. Я...я позже выйду, — услышала тихий ответ за дверью.
— Немедленно впусти меня! Иначе я позвоню маме и все ей расскажу! — Я была в таком состоянии, что, казалось, выломаю дверь самостоятельно. К счастью, этого делать не пришлось. До меня донесся щелчок внутреннего замка и через секунду дверь отворилась. Адам схватил меня за руку, затащил вовнутрь и поспешил вновь закрыться. Прежде, чем я что-то сообразила, он прижал меня к стенке и устремил злой, растерянный взгляд:
— Только попробуй! Еще этого мне не хватало!
У меня перехватило дыхание. Нет, я не испугалась его внезапного порыва, скорее остолбенела от неожиданности. Он смотрел на меня своими глубокими зелеными глазами, но, казалось, не видел вовсе.
— Успокойся! Я просто хотела войти.
Адам держал меня в ловушке, опираясь руками на стену по обе стороны. Меня накрыло с головой какое-то новое, неожиданное чувство, от которого сложно было не только говорить, но и дышать. А он вдруг согнул правую руку и опустил голову мне на плечо. Я приобняла его и мы вместе тяжело опустились на пол. Нужно было быть слепой, чтобы не заметить, что Адам находится в полуобморочном состоянии. Но из-за чего? Почему ему так плохо?
— Сейчас. Две минуты, и мне станет лучше, — глухо прошептал парень, даже не думая от меня отстраняться. Я сжимала его в объятиях и нежно гладила по волосам, тихо повторяя какие-то банальные слова утешения.
— У меня в сумке есть таблетки. — Адам тяжело поднял голову и поймал мой взгляд. — Вернут силы даже мёртвому. Мой рюкзак... Где-то там, в углу...
У Адама были глаза-хамелеоны — загадочное редкое явление. Каждый раз, встречаясь взглядами, я замирала на мгновенье, изучая палитру различных оттенков. Сейчас они исчезли. Один лишь холодный зеленый цвет. Он смотрел на меня в упор, как слепой, видя лишь то, что рисует воображение.
Господи, и почему я медлю? Нужно кого-то позвать, оказать незамедлительную помощь, сообщить родным. Почему я ищу в рюкзаке эти странные таблетки, которые могут, якобы, творить чудеса? Почему не могу проявить твердость и ослушаться восемнадцатилетнего мальчишку, поступив так, как поступил бы любой трезвомыслящий человек в моей ситуации?
Таблетки оказались пугающе синего цвета. Прежде, чем я успела что-то заподозрить, Адам вырвал их из моей руки и поспешно проглотил несколько штук. Затем откинулся к стенке и просидел в таком положении несколько минут. Я смотрела на его бледное, лишенное жизни лицо и соображала, что делать дальше. Прежняя я давно бы уже звонила в скорую и сообщала родителям. Но нынешняя, очевидно, стала слишком слабой и покорилась еще почти подростку, почувствовав в нем мужчину сильнее себя. Наверное, мне пора в психушку.
Адам сделал глубокий вдох и открыл глаза. Его взор прояснился, а на щеках появился едва заметный румянец. Опираясь на стену, он медленно поднялся с пола и пригладил растрепанные волосы. Затем вмиг осушил стакан воды и вытер бумажной салфеткой пот с лица. Холодный скользкий страх довел меня до тошноты. Что за чертовщину он принял?
— Мне нужно выйти к поклонникам и дать короткое интервью. Иначе поползут нехорошие слухи. — Адам протянул мне руку и помог встать.
— Что ты выпил? — Я подошла ближе и заглянула в его сверкающие глаза. Это был странный блеск.