За завтраком я снова наблюдала горящие взгляды, прикосновения невзначай и смущенные улыбки. Эти двое были настолько влюблены друг в друга, что оставалось только смириться. Ничего мне не светит. Он без ума от моей сестры. Было больно, тоскливо и душно. На ее месте могла быть я.
— Скоро мама приедет с ее новым бойфрендом. Я сказал, что вы дома. Она хотела, чтобы мы все вместе попили чай,— сказал Адам, неуверенно глядя на часы. — Заодно она хотела меня с ним познакомить.
— Так может, нам лучше погулять где-то? — спросила Карина, видно, как и я, ощутив неловкость.
— О нет, не стоит, — твёрдо заявил Адам. — Не сильно горю желанием с ним знакомиться, но счастье мамы важнее. Мне комфортнее будет, когда вы составите компанию.
— Нам все равно скоро нужно уезжать, раз твоя мама вернулась. Мы уже лишние, — не унималась Карина. Адам покачал головой и взял ее за руку:
— Маме сейчас не до меня. Уверен, она будет искать способ, чтобы вы остались. Ну, или мне придётся переехать. Все равно собирался в скором времени...
Адам тоже ощущал себя лишним. Скорее всего, ему не очень нравился мамин ухажер, но он старался не вмешиваться. Я сама, если честно, не могла понять, почему Дана уехала на несколько дней, прикрываясь болезнью бабушки. Тем более, она была в курсе, что Адам попал в больницу, но почему-то, предпочла в это время находиться со своим парнем.
Они приехали быстрее, чем мы ожидали. Уже через минут десять в дверь настойчиво позвонили. Мы все с неловкостью вышли в прихожую. Адам с осторожностью посмотрел в глазок и сразу же отворил им. Дана — пахнущая дорогими духами, красивая и цветущая от счастья тотчас повисла у Адама на шее. На бегу сообщила, что бабушка уже дома и идёт на поправку. Затем обняла нас с Кариной и попросила войти молодого человека, который тактично ожидал за дверью. Адам чуть напрягся и перекинулся с нами неловким взглядом. А когда вошел высокий красавец, как будто только что сошедший с обложки журнала, у меня кровь застыла в жилах. Перед нами стоял тот самый Глеб Миронов — вип участник клуба Олеси, которого я вчера видела на фото. Тот самый, находившейся под вопросом об исключении в виду непослушания и склонности к насилию. Я умоляла себя проснуться, но, к сожалению, это все происходило взаправду.
Глава 14. Адам
Наверное, сложнейшее испытание — находиться рядом с любимой девушкой, и не мочь показать ей свои чувства. Карина трепетно обнимала меня всю ночь. Касалась прохладными губами лица, шеи, лба. Нежно трогала волосы, шептала какие-то ласковые успокаивающие слова. Сейчас бы заниматься любовью и доставлять удовольствие друг другу, а не вот это вот все. Мое ужасное самочувствие, непонятно откуда взявшееся, испортило все. А чего только стоили старые душевные травмы, которые периодически давали о себе знать!
Странно, ведь утром и днем я чувствовал себя почти здоровым. И только под вечер начал буквально превращаться в ледышку от странного холода, пожирающего изнутри. Чуть позже это ощущение сменилось на жар, словно меня положили на раскаленную сковородку. Каждая клеточка тела изнывала от непонятной боли. Силы истощались, было тяжело дышать, говорить и даже просто лежать. Карина постоянно спрашивала, не хуже ли мне, потому что я сильно дрожал во сне. Старался реагировать спокойно, но получалось не очень. Рана под грудью уже почти не болела, и скорее всего, начала заживать. Меня изводило что-то другое — необъяснимое и странное. Рука, куда сделали подозрительный укол, пылала огнем и готова была рассыпаться в пепел. Я практически не мог ею пошевелить. Затем боль распространилась по всему телу, поражая каждую клеточку и доводя меня до исступления. Лишь под утро начало отпускать, и я смог ненадолго уснуть.
Проснулся от чувства прохлады, коснувшегося моей раскаленной кожи. Это были ее губы. Карина склонилась надо мной и перебирала пряди волос, прилипшие к мокрому лбу. Она целовала меня спящего несколько секунд назад. Черт, ну когда еще ко мне относились вот так? С любовью, нежностью и заботой, а не с желанием затащить в постель? С каждым днем я доверял ей все больше.
— Извини, я разбудила тебя, — с сожалением прошептала Карина. Ее глаза были красными и чуть влажными.
— Ты грустная. Что-то случилось? — Я ласково прикоснулся к ее щеке.
— Нет, просто…— Она вдруг сорвалась, и, обняв меня, зарыдала. Минут десять я пытался ее успокоить, нежно гладя по спине и волосам. Карина переживала за меня сильнее родной матери.