— Чёрт! Прости меня, Карина. Пожалуйста! Я... я просто... Не знаю, почему это вновь произошло.
— Не за что извиняться, ты не можешь это контролировать,— глухо ответила девушка, пытаясь скрыть слезы.
— Я могу контролировать, правда. Мне просто нужно проработать над этим.
— Тебе нужно время, Адам. Время, чтобы твои раны затянулись. — Она всхлипнула и обняла меня. — Но знаешь, что больнее всего? То, что я совершенно не знаю, как тебе помочь. Я не в курсе, что случилось, и что тебе довелось пережить.
— Я расскажу тебе все. Я... я готов тебе все рассказать, Карина. Честно говоря, я думал, что получится забыть. Что время способно залечить шрамы. И может, так оно и было бы, если бы история закончилась тогда.— Я втянул прохладный воздух и, ощутив прилив страха, ещё сильнее прижал ее к себе. — Знаешь, я хочу избавиться от этого. С тобой у меня получается, правда, но я каждый раз причиняю тебе боль. Об этом ведь никто не знает, даже собственная мать.
— Я сохраню твою тайну, обещаю. — Она с нежностью коснулась моей щеки. Такая близкая, теплая, красивая. — Я люблю тебя, Адам. И я хочу нырнуть в тебя, чтобы знать, как помочь.
— Только с одним условием, — попросил я и сделал попытку улыбнуться. — Обещай, что не возьмешь на себя мою боль, не расстроишься очень сильно, и не будешь плакать. Я не хочу травмировать тебя.
— Я постараюсь. — Она тяжело вздохнула. — Неизвестность страшнее правды. Вылей все, что так долго болит. Освободись от этого. Ты ощутишь облегчение.
Я кивнул и посмотрел на первые зажигающиеся звезды. Я должен рассказать все, что случилось. Преодолеть внутренние барьеры, страхи и противоречия. Я просто обязан освободить душу от груза пережитых событий. Он действует сильнее яда, разрывая мою душу в клочья. Ведь пока я переживаю сам эту боль, тем сильнее заталкиваю ее вовнутрь. Она каменеет, становится непробиваемой и даже не думает ослабевать. А я привыкаю к ней и воспринимаю уже, как часть себя. Будто кошмары по ночам, непереносимость чужих прикосновений и постоянная депрессия — это и есть жизнь, и по-другому уже быть не может.
Сейчас или никогда. Я должен, как бы тяжело и страшно не было. Если кому-то рассказать, то только ей. Впервые кто-то заставил меня доверять по настоящему, до самого конца.
И я начал говорить. Карина лишь молча впитывала каждое слово, до боли сжимая мою ладонь. Она была рядом и проживала эти дни вместе со мной. А я говорил, не замечая, как голос срывается и дрожит. Как выдает подробности, от которых мысленно убегал столько времени. Я действительно решился. Это уже была маленькая победа.
Дорогие читатели! Глава про Адама получилась очень большой, поэтому решила разделить ее на две части. Следущая часть будет, наверное, самой тяжелой и страшной. Мы все узнаем, что же на самом деле произошло с Адамом зимой. Хотя у внимательных читателей есть предположения, но писать об этом было очень сложно. До сих пор думаю, стоило ли все в подробностях описывать. Не хочу делать книгу чрезмерно тяжелой и давящей на психику. И хотя основная кульминация еще впереди, но обещаю, следущая глава будет самой тяжелой, но Адам больше в такой ситуации не окажется.(Хотя пережить ему предстоит тоже немало) Все непременно будет хорошо. Спасибо, что Вы до сих пор со мной...
Глава 15. Адам
Странная вещь — воспоминания. Определенные моменты ты хочешь сохранить в памяти до мелочей, а некоторые — стереть навсегда. Я понимал, что прошло всего несколько месяцев, как это произошло, но каждый раз, закрывая глаза, видел и чувствовал все так, словно это было вчера. Казалось, время не забирало, а скорее возвращало воспоминания. Те, которые тогда каким-то образом не дошли до мозга, сейчас обрастали новыми подробностями и только добавляли «красок». Это было невыносимо. Сейчас, рассказывая все Карине, я периодически приходил в ужас от осознания того, насколько это въелось в память — жестоко и несправедливо.
Был зимний морозный вечер середины декабря. Ощущение приближающегося праздника, разноцветные гирлянды, ёлки повсюду и новогодние песни. Улыбки на лицах людей, веселые разговоры, стремление скупить все яркое и блестящее. Все вокруг дышало счастьем и приятным ожиданием чуда.