Я, кстати, всё ещё в «Бегунах». Сейчас занятия перенесли в спортивный зал из-за снега, поэтому там особо не разгуляешься. Тренер меня, прикинь, хвалит! Я и сам понимаю, что прокачался. И всё благодаря кому? Тебе, малышка. Спасибо за этот невыносимый опыт. Тренер из тебя так себе, ха-ха. Но я бы повторил каждую нашу тренировку.
Ещё Михалыч ждёт тебя. Он постоянно спрашивает у меня, как ты, а я по привычке отвечаю, что нормально, хотя сам задаюсь этим вопросом. Мне действительно хочется верить, что ты в порядке.
А ещё сегодня произошла забавная ситуация. Я гулял с твоими подругами, Мариной и Алисой, по ТЦ! И мы обсуждали, как хорош Ди Каприо. Боже, я разрешаю смеяться. Это звучит глупо. И выглядело так же! Им явно тебя не хватает, раз уж они решили, что я отлично подхожу на роль третьей подружки. А ещё Алиса проболталась, что ты позвала их к себе на каникулах. Я бы передал подарок через них, но я слишком эгоистичен, поэтому приеду сам. Надеюсь, уеду с целыми зубами.
Думаю, я достаточно написал тебе. Пытался держаться и не лезть в твои границы со своими чувствами, но, как видишь, провалился. Поэтому позволю сказать тебе ещё раз, что люблю тебя. Сильно и, походу, бесповоротно. Прости меня ещё раз за всё. С Новым Годом, малышка.
Твой Тим.»
17.
Ужасные морозы выпали на конец декабря. Футболка, толстовка и куртка не справлялись с ледяным ветром. Однако, как бы погода не старалась, я не собирался сдаваться. До дома Юли оставалось всего несколько автобусных остановок. Ещё чуть-чуть, и я увижу её. Даже если она не захочет со мной разговаривать, я буду счастлив одному лишь косому взгляду. Плевать, если меня выгонят веником. На всё плевать. Моя цель – отдать эту несчастную коробку с толстовкой и уйти в закат. Я ни на что не надеюсь и ничего не жду. Лишь выполняю свой долг.
Я брёл по улице и радовался каждой снежинке, падающей на мою одежду и попадающей в глаза. Нос и щёки щипало от мороза, руки мёрзли без перчаток, но я продолжал держать коробку, словно это самая ценная вещь, что у меня была в жизни. Дима собирал наши вещи в общаге и ставил за меня свечку, чтобы сегодня всё прошло хорошо. Я чуть ли не припрыгивал от радости в такт своему сердцу.
Только вот радость сменилась печалью в один сраный миг. Сердце, которое секунду назад выпрыгивало от счастья, упало вниз с таким треском, что я услышал его в ушах. Я всё не мог оторвать взгляд от парочки, идущей в сторону небольшого парка у дома Юли. Парень держал за руку девушку и тепло улыбался ей. А потом они встали посреди дороги. Девушка прижалась к парню, а тот оставил лёгкий поцелуй на её румяной щеке. Губы Юли растянулись в нежной улыбке, а ресницы затрепетали. Игорь что-то сказал на ухо Боровковой, и та засмеялась. Так громко и искренне, что моё сердце вновь поднялось и упало, оставляя на себе новые сколы. Да уж, не так я себе представлял нашу встречу.
Мне хотелось подойти к ним и разнять парочку. Сказать Игорю, что он не смеет к ней прикасаться. Врезать или дать пару советов, которым я сам не следовал. Однако разум, который старался не покидать меня, истошно кричал, что это неправильно. Больно их видеть, но ещё больнее будет портить счастье Юли.
Я кое-как заставил себя двигаться. Я старался быстрее скрыться из их вида. Не хочу, чтобы она меня видела. Сейчас я вряд ли смогу спокойно говорить с ней и объяснять, почему приехал.
Мысли разбегались в разные стороны. На плечи упал невидимый груз, и я подумал, что это Ангел и Демон. Первый шептал: «Ты должен отпустить её и жить дальше, как это сделала Юля». А второй настырно кричал, что я должен вернуться и вмазать Игорю по счастливой мордашке. Я послушал Ангела, хоть кулаки и зудели.
Боль распространялась по всей грудной клетке, заставляя лёгкие сжиматься и болеть. Сделать вдох было трудно, а выдохнуть и вовсе невозможно. Раньше я никогда не испытывал подобного. Словно в сердце воткнули расплавленный клинок, покрутили и вынули вместе с органом. А дальше – пустота. И не мне винить моего личного палача в лице Юли. Я сам вытоптал нам дорогу к этому исходу и теперь наблюдаю, как немой зритель, за сценой без моего участия.
«Это я должен быть на его месте! Я должен целовать её под падающим снегом, несмотря на холод! Я, чёрт возьми!» – всё, что мне оставалось, – кричать в своей голове о несправедливости жизни.
На половине пути мне хотелось выкинуть эту коробку, чтобы не напоминать о себе. Юля забыла. Юля пошла дальше. А я безжалостно кину ей в лицо воспоминания и напомню о той боли и, возможно, некотором подобие счастья, которые у нас были. Я бы мог поступить благорассудно, если бы оставалось время подумать. Сейчас, пока бился в агонии, я не мог поступить иначе.